Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

нам нужны суждения, умозаключения, понятия и т. д.? Для того чтобы мы могли описать некоторый текст и понять, где рассуждение было проделано правильно, а где была допущена ошибка. И оказывается, что, применяя аппарат формальной логики, никакой ошибки найти нельзя, потому что все суждения и у Смита, и у Рикардо, и у Маркса по форме правильны.

Итак, я имею два текста, в которых зафиксировано решение одной задачи, причем я заранее знаю, что один текст правильный, а другой — ошибочный. И я прошу вас ответить на вопрос: в чем причина этой ошибки? Формальная логика может сказать, что причина заложена в неправильных посылках, а этим логика не занимается. Обычно так и говорят, и это — проблема смысла. Но в этом случае возникает вопрос, возвращающий нас к исходному пункту.

Пусть перед нами стоит реальная задача: объяснить, почему Смит совершил ошибку, а Маркс получил правильный результат. Формальная логика может лишь сказать, что Маркс рассуждал истинно, поскольку у него были истинные посылки, а Смит — ошибочно, так как его посылки были ложны. Больше этого формальная логика сказать ничего не может. И в этом случае на сцену вступает представитель конкретной науки и спрашивает: а кому же нужна такая формальная логика?

— Но формальная логика все-таки дает определенный результат: она может ответить, что ошибка совершена не в самом способе рассуждения, а в содержательной посылке.

Хорошо. Я поставлю перед вами следующую задачу: я дам вам этот текст Галилея о соударении двух шаров[86], относительно которого известно, что там допущена ошибка. Попробуйте с помощью средств формальной логики найти эту ошибку или скажите хотя бы, совершена ли она в рассуждении или в определенной содержательной посылке. Обычно за такую задачу даже не берутся и говорят, что она не является логической задачей. Некоторые формулируют это более резко, говоря, что логика не может указать, где здесь ошибка.

Для меня самое важное сейчас — чтобы вы поняли саму постановку вопроса и возможные пути его решения. Меньше всего я настаиваю на тех или иных [конкретных] решениях. Позицию вы можете выбирать сами.

В дискуссиях 1952–1954 годов Зиновьев говорил так: Галилей допустил ошибку [при решении этой задачи], а Гюйгенс решил ее[87] не потому, что он был умнее Галилея, а потому, что, по-видимому, у Гюйгенса были другие средства и другой метод рассуждения. Причем и Галилей, и Гюйгенс фактически исходили из одинаковых посылок. Разница наблюдается в построении самого рассуждения. И то, что отличает [их рассуждения], мы называем методами, или способами, или средствами мышления.

Зиновьев приводил другой пример: Маркс сумел связать трудовую теорию стоимости с тем фактом, что товары продаются не по их стоимости, а по цене производства[88]. Посылки у Маркса были точно такими же, как и у Рикардо, ибо Смит уже выяснил все это и до Маркса, и до Рикардо, но Рикардо построил неправильное рассуждение, а Маркс — правильное. По-видимому, мы должны уметь ответить на вопрос: в чем разница между этими двумя рассуждениями? Зиновьев здесь говорит, что Маркс построил правильное рассуждение не потому, что он был умнее Рикардо или что-то угадал, а потому, что он обладал определенным методом. Но тогда логика должна найти те средства, те понятия, с помощью которых можно увидеть и описать различия в их рассуждениях.

Понятия формальной логики не дают такой возможности. Отсюда необходимо построить новые логические понятия, нужно описать другую логическую действительность, а именно то, что называется процессами мышления.

Понятия суждения, умозаключения и т. д. членят текст на малюсенькие кусочки. Но сейчас эти понятия уже не работают практически. Здесь можно провести аналогию с малыми и большими системами. Были малые [системы] — и люди умели их изучать, для этого они, в частности, вычленили причинные связи: «А есть причина В». Но впоследствии объектом изучения и построения стали гигантские системы, где присутствует масса взаимодействующих друг с другом факторов. Эти системы стали описывать иначе, в частности с помощью какого-то статистического аппарата. Чтобы ухватить все это логически, нужны yжe не старые единицы [формальной логики] — суждение, умозаключение, а новые понятия, скажем, мы должны описать мышление крупноблочно.

Кстати, если вы будете читать работы Джорджа Буля (а логику это необходимо), то увидите, что постановка вопроса у него, на удивление, совпадала с тем, что я сейчас говорю. Буль утверждал, что мы рассуждаем длинными цепочками [высказываний], их связками и нужно выработать такой аппарат описания мышления, который напоминал бы аппарат алгебры, имеющей дело с системой уравнений. Итак, нужны такие понятия, с помощью которых мы можем рассматривать мышление крупноблочно.

Для чего я все это рассказываю?

Имеется группа задач, которые детерминированы другими науками, причем эти задачи непрерывно меняются: каждая новая эпоха в науке ставит новые задачи и т. д. В теле науки возникают новые ситуации, возникают новые направления, и она предъявляет к логике и методологии новые требования. С другой стороны, есть некоторый эмпирический материал, который мы называем мышлением или мыслительной деятельностью. В частности, это книги. Каждый из нас может овладеть этим эмпирическим материалом в том смысле, что может взять с полки любую книгу.

Теперь мы, имея этот эмпирический материал и исходя из этих проблем, [поставленных современной наукой], должны выработать, с одной стороны, некоторые средства, а с другой стороны, некоторые описания, которые служили бы ответом на [поставленные наукой] вопросы, а средства давали бы возможность увидеть эмпирический материал и объекты под [соответствующим этим вопросам] углом зрения.

Мы знаем, что объекты и эмпирический материал можно поворачивать по-разному или, иными словами, что в мышлении мы можем выделять самые разные стороны. Первые вопросы, которые тут возникают: как в логике выделялись эти разные стороны? что именно анализировали в мышлении? как получали каждую абстракцию, то есть это описание и эти средства? как еще можно анализировать мышление, в частности, как его нужно анализировать для того, чтобы ответить на проблемы и задачи, поставленные современной наукой?

Чтобы сделать все это более понятным, я проводил параллель с физикой. У нее встают непрерывно новые задачи, имеется набор выработанных средств и набор определенных представлений о мире. И вместе с тем физика должна непрерывно вырабатывать новые средства. И для этого нужно знать, во-первых, как объект видится физикой и, во-вторых, как его вообще можно представлять, в частности, как представлять ее новые области.

Я обсуждаю все это для того, чтобы вы смогли овладеть той действительностью, с которой вам предстоит работать. Если вы по окончании философского факультета хотите не просто перелагать чужие книги, будь то логика Горского или Гильберта и Аккермана, а работать в области науки, то есть решать некоторые задачи, которые возникают в