Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

Сухарик впервые в жизни отозвался. Поллард пригнулся в седле и скакал что было мочи. Четверка лошадей неслась к финишу почти на равных, с Сухариком на полкорпуса впереди. Биография сдался первым. Профессор Пол, несущий лишь девяносто девять фунтов (на десять меньше, чем Сухарик), приближался со своей легкой ношей, сокращая дистанцию, а Сахар догонял их с внешней стороны дорожки. На середине финишной прямой зашоренная морда Профессора Пола была уже у бедра Полларда, а Сахар дышал им в спину. Еще через несколько футов Профессор Пол миновал локоть Полларда и все еще ускорялся. Тогда отстал Сахар, и остались лишь Сухарик и Профессор Пол, который с каждым броском сокращал отрыв. Толпа вскочила с кресел: Поллард лег Сухарику на холку, левой рукой держал поводья, правую прижимал к шее коня и, повернув голову, не сводил глаз с широкой проточины[79] Пола. За несколько футов до финиша Профессор Пол поравнялся с шеей Сухарика. Но было уже поздно – Сухарик победил.

Рыжий Поллард только что выиграл четвертые скачки со ставками за одиннадцать долгих лет в седле. Он светился от счастья и поскакал в сторону ликующих зрителей, затем развернулся к трибуне. Под ним Сухарик подпрыгивал, размахивая хвостом высоко в воздухе. Он пожевал удила, покачал ухом перед фотографами у бортика, снимающими его для утренних газет. Поллард отвел его назад на площадку для победителей, соскочил вниз и подбежал к Говарду, который сиял, как школьник. Это были всего лишь неплохие скачки со ставками на небольшом ипподроме, но для нашей троицы они были все равно что стотысячник.

Началась церемония награждения. На завешенной громадным американским флагом площадке, где толпились высокопоставленные лица в деловых костюмах, Марсела смущенно улыбнулась вице-губернатору, протянувшему ей огромный серебряный кубок. Поллард снял кепку, его волосы потемнели от пота. Он наклонил голову так, чтобы здоровый глаз видел камеру, и встал позади Марселы, совсем маленький рядом с кубком. Смит, мрачный и призрачный, стоял рядом. Он сложил губы в привычную недовольную гримасу, уголки рта симметрично изогнуты вниз, а пепельного цвета голова идеально сливалась с белыми облаками. Говарда, веселого и улыбающегося во весь рот, чуть не оттеснили с площадки. Сфотографировавшись, они надели Сухарику на спину новую попону с вышитой надписью «Губернаторский гандикап – Детройт». Говард нежно поддерживал морду коня в руках, пока еще делали снимки. Смит находился рядом, не обращая внимания на вспышки затворов, и внимательно осматривал своего коня. Покрытый попоной до земли, Сухарик стоял ровно, в позе победителя, с высоко поднятой головой и навостренными ушами. Взгляд был устремлен на горизонт, ноздри раздувались с каждым выдохом, и он со спокойной уверенностью перекатывал удила во рту.

Это был новый конь.

В пятидесятом забеге своей карьеры Сухарик наконец понял правила игры. Смит и Поллард открыли в нем то, что Смит назовет «врожденной любовью к бегу, какую я не встречал ни у одной лошади». Несмотря на угрюмый вид, Смит был доволен.

Конь преобразился. В конюшне он превратился в неотразимого неженку и обжору: «Такого джентльмена я еще не встречал», – удивлялся Смит. А на дорожке, которая раньше была ареной для борьбы, теперь он показывал ошеломляющую скорость и бульдожье упорство. Смит пока не хотел слишком давить на него. Он все больше думал, что Поллард был прав насчет победы в гандикапе «Санта-Анита».

Вероятность участия Сухарика в стотысячнике и других похожих соревнованиях ставила перед Смитом новую проблему – вес. Ипподромы выживали, привлекая игроков, а для игроков наименее привлекательными были те забеги, где побеждали фавориты, поскольку их выигрыш приносит минимальные проценты. Чтобы сделать скачки более конкурентными, ипподромы организовывали гандикапы, в которых секретарь, также называемый гандикапером, назначал более успешным скакунам больший вес. Это давало шанс аутсайдерам и увеличивало число ставок. Не все скачки являются гандикапами: в скачках «Тройной короны», например, все жеребцы несут сто двадцать шесть фунтов[80], однако большинство соревнований высшей лиги для лошадей старшего возраста – гандикапы, включая и «Санта-Аниту». И хотя Сухарик теперь был достаточно хорош для «Тройной короны» и, вероятно, с легкостью бы победил, он упустил свой шанс – на эти скачки допускали лишь трехлетних, а ему вот-вот должно было исполниться четыре. Так что Смит готовил его к гандикапам и стотысячнику. Разрешенный вес для главного забега еще пока не назначили, и Смит желал сохранить талант жеребца в секрете как можно дольше, чтобы секретарь назначил ему вес поменьше. Поэтому Смит держал Сухарика поближе к Детройту, где конь присовокупил к победе в Губернаторском гандикапе впечатляющий результат в гандикапе имени Гендри[81]. Затем Смит отправил его южнее, на «Ривер-Даунс» в Цинциннати, где он почти выиграл еще два небольших соревнования со ставками.

Именно в Цинциннати хозяева Сухарика осознали, с каким фанатизмом он готов был соревноваться. Несведущие люди могут отмахнуться от идеи, что у лошадей есть честолюбие, как от глупого антропоморфизма, однако их поведение не оставляет сомнений: те, чья жизнь связана с лошадьми, видят это каждый день. Скакуны, потерявшие своих наездников во время забега, несмотря на это, почти всегда стараются выиграть – они стремятся вперед и иногда радостно встают на дыбы, обогнав последнего соперника. Недавно отнятые от матерей жеребята носятся по паддоку несколько раз в день, изо всех сил пытаясь обогнать друг друга. Даже старые жеребцы, покинувшие скаковую дорожку десятки лет назад, все равно соревнуются друг с другом вдоль оград племенных ферм. Как отмечал Джордж Вулф, проигравшие совершенно очевидно проявляют черты подавленности, грусти, даже стыда. А победители хвастливо шествуют с навостренными ушами. «Хорошим лошадям не надо говорить, выиграли они или нет, – говорил он, – они сами знают. Наверное, им от природы это дано». Люди не единственные создания, стремящиеся к первенству и ненавидящие вторые места. Тот огонь, который делал Сухарика раздраженным и непослушным, теперь поддерживал в нем непреодолимое стремление к победе.

Впервые оно проявилось во время изнурительной тренировки вместе с другим конем Говарда – отличным спринтером Экспонатом. Сухарик обогнал его, но вместо того, чтобы уйти вперед, он замедлился и скакал рядом, поддерживая достаточную скорость, чтобы Экспонат оставался чуть-чуть позади. Экспонат старался изо всех сил, но Сухарик все время контролировал скорость, сохраняя небольшое преимущество. Казалось, он дразнит соперника. Так они скакали несколько фурлонгов, пока Экспонат внезапно не остановился. С того дня он отказывался работать с Сухариком.

Такое поведение повторялось бесчисленное количество раз в последующие несколько лет и стало визитной карточкой Сухарика. Казалось, ему доставляет извращенное удовольствие мучить и унижать своих соперников, замедляться, чтобы поиздеваться над ними, фыркать им в