Кто любовь эту выдумал? - Ольга Дашкова

– Не буду спорить, – холодно отвечаю.

– Майя, я не знал... То есть подозревал, но не был уверен... В твоих чувствах ко мне.

– И что бы изменилось, если бы ты знал?

– Все! – горячо говорит он. – Я бы никогда не стал встречаться с Валерией! Я бы...

– Ты бы начал встречаться со мной из жалости? – перебиваю. – Спасибо, не надо.

– Не из жалости! Из... из любви.

– Из любви? – смеюсь, но смех получается горьким. – Рома, ты даже не знаешь, что такое любовь.

– Знаю! – настаивает он. – Теперь знаю. Любовь – это когда ты готов на все ради человека. Когда его счастье важнее твоего собственного. Когда...

– Когда ты выбираешь первую красивую девушку, которая обратила на тебя внимание? – заканчиваю. Рома замолкает. Понимает, что попал в ловушку собственных слов.

– Я ошибся, – тихо говорит. – Позволил себя обмануть.

– Валерия тебя не обманывала, – возражаю. – Она просто была собой. А ты видел в ней то, что хотел видеть.

– Но она лгала! Играла со мной!

– А ты со мной не играл?

– Что ты имеешь в виду?

– Тринадцать лет дружбы. Тринадцать лет ты был для меня самым важным человеком в жизни. А я для тебя – просто приятельница в юбке. Удобная, понятная, не требующая усилий. Это тоже игра, Рома. Только долгая.

Он смотрит на меня, в его глазах читается боль.

– Это неправда. Ты была... ты есть самый дорогой для меня человек.

– Была, – поправляю. – В прошедшем времени.

– Нет! Есть! – Рома хватает меня за руки. – Майя, я понял, что потерял. Понял, как много ты для меня значишь. Дай мне шанс все исправить!

Отстраняюсь.

– Исправить что? То, что ты выбрал ее? То, что ты месяц смотрел на меня как на чужую? То, что ты поверил слухам, даже не спросив у меня правду?

– Я был дураком...

– Да, был. И это не исправишь красивыми словами.

– А чем можно исправить?

– Ничем, – честно отвечаю. – Некоторые вещи нельзя исправить, Рома. Их можно только принять и жить дальше.

Он молчит несколько секунд, потом спрашивает:

– А что теперь будет с нами?

– Не знаю. Честно, не знаю.

– Ты меня простишь?

– Рано или поздно – прощу. Злость – слишком тяжелое чувство, чтобы носить его в себе всю жизнь.

– А любовь? – тихо спрашивает он. – Ты все еще...

– Не знаю, – повторяю. – Два месяца назад я бы ответила без колебаний. А сейчас... Сейчас я ничего не чувствую. Ни любви, ни ненависти, ни боли. Ничего.

– Это пройдет, – говорит Рома. – Чувства вернутся.

– А если не вернутся?

– Тогда я буду ждать столько, сколько понадобится.

– Зачем? – искренне удивляюсь. – Зачем тебе мертвая девочка, которая больше не умеет любить?

– Потому что под этим льдом все еще живет моя Майя. И я хочу ее вернуть.

– Твоя Майя? – отхожу в сторону. – Рома, я никогда не была твоей. Это была твоя главная ошибка – думать, что я всегда буду рядом, что бы ни случилось.

– Майя, подожди...

– Нам пора, урок.

Иду в школу, а он остается под моросящем холодным дождем.

Весь день избегаю его взглядов. На уроках смотрю в окно или в учебник. На переменах ухожу в другие коридоры. Валерии в школе нет. Говорят, заболела. Или просто не хочет показываться на глаза после вчерашнего. Платон подходит ко мне после последнего урока.

– Как дела? – спрашивает он.

– Нормально.

– Майя, – он колеблется, – я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но если что... Я всегда готов выслушать.

Смотрю в его честные, добрые глаза. Платон никогда не предаст, не бросит, не выберет другую. Он надежен, как математическая формула.

– Спасибо. Но мне пока не хочется ни с кем разговаривать.

– Понимаю. Но помни – ты не одна.

Он уходит, а я думаю о том, что он прав. Я не одна. У меня есть Сима, есть Платон, есть родители. А Рома? Рома больше не часть моей жизни. Был, но больше нет. Все прошло.

И, может быть, это к лучшему. Потому что любовь без взаимности – это не любовь. Это болезнь. А от болезней нужно лечиться. Даже если лечение болезненнее самой болезни.

***

Дома я сажусь за уроки и пытаюсь не думать о сегодняшнем разговоре. Но в голове звучат слова Ромы: «Под этим льдом все еще живет моя Майя». Неужели он прав? Неужели где-то глубоко во мне все еще теплится тот огонек, который заставлял меня краснеть от его улыбки?

Кладу руку на сердце. Оно бьется ровно, спокойно. Никаких всплесков, никаких трепетаний. Может быть, это и есть выздоровление? Когда перестаешь дергаться от каждого неосторожного слова, от каждого случайного взгляда?

А может быть, это смерть души? Не знаю. И сейчас мне все равно. Завтра будет новый день. Буду решать задачи, отвечать у доски, готовиться к экзаменам, олимпиадам. Жить дальше.

А любовь...

Любовь пусть остается в книгах. Там она красивая и не причиняет боли.

Глава 22

Рома

Среда. Третий день после разговора с Майей.

Стою перед зеркалом в ванной и пытаюсь найти в своем отражении хоть что-то, за что можно зацепиться. Что-то, что поможет мне вернуть доверие человека, которого я потерял по собственной глупости.

Но я вижу только усталые глаза и осунувшееся лицо парня, который совершил столько ошибок, что не знает, с чего начать их исправлять.

«Некоторые вещи нельзя исправить», – сказала мне Майя. Может быть, она права. Может быть, я разрушил то, что строилось тринадцать лет, и теперь мне остается только смириться с последствиями. Но принимать – это не про меня. Я не из тех, кто сдается без боя.

В школе меня ждет Арсений. Стоит у стены с таким видом, будто готовится к серьезному разговору.

– Как дела с Майей? – спрашивает без предисловий.

– Никак. Она меня избегает.

– А ты пытался