Кто любовь эту выдумал? - Ольга Дашкова

– Майя...

– Нет, послушай, – она поднимает руку, останавливая меня. – Несколько месяцев назад ты был для меня всем. Солнцем, вокруг которого крутилась моя вселенная. А потом это солнце погасло. И мне пришлось учиться жить в темноте.

– Но солнце может снова зажечься.

– Может. Но что, если оно снова погаснет? Я не переживу этого во второй раз.

Мы стоим молча. Школьный двор вокруг нас постепенно пустеет, но мы этого не замечаем.

– Что мне делать? – спрашиваю, наконец. – Как доказать, что на этот раз я настроен серьезно?

– Не знаю, – честно отвечает Майя. – Может быть, никак. Может быть, некоторые мосты уже не восстановить.

– Не верю.

– Тогда докажи обратное.

– Как?

– Не знаю, – повторяет она. – Это твоя задача.

Майя поворачивается и идет к выходу со школьного двора. Я смотрю ей вслед и понимаю, что сегодня был сделан только первый шаг. Впереди долгий путь. Путь, в конце которого может ничего не быть. Но я пройду его до конца.

Потому что Майя стоит любой борьбы. Даже борьбы за право снова называться ее другом.

Глава 23

Майя

Сижу в школьной библиотеке, готовлюсь к контрольной по истории. Февраль, новогодние каникулы закончились. За соседним столом Платон решает задачи по физике, иногда тихо ругаясь себе под нос, когда что-то не получается. Привычная, спокойная атмосфера.

Валерия уехала еще в декабре. После второй четверти ее родители вдруг решили вернуться в Петербург. Официальная версия – папе предложили более высокую должность. Неофициальная – девочке стало слишком тяжело находиться в школе, где все знали правду о ее играх.

Я не радовалась ее отъезду. Странно, но мне было даже немного жаль. Валерия преподала нам всем важный урок: за красивой оберткой может скрываться пустота, а настоящие чувства проверяются не словами, а поступками.

– Майя, – тихо зовет Платон, – поможешь с задачей?

– Конечно.

Наклоняюсь к его тетради. Задача действительно сложная, из разряда олимпиадных. Объясняю решение, и Платон благодарно кивает.

– Ты, как всегда, выручаешь, – улыбается он. – Что бы я без тебя делал?

– Справился бы, – отвечаю. – Ты умный, просто иногда слишком усложняешь.

– А ты всегда находишь простой путь.

Да, я умею находить простые пути. По крайней мере, в физике и математике. С чувствами сложнее. В библиотеку заходят Сима и Арсений. Они, как обычно, о чем-то спорят, но теперь их споры стали какими-то... другими. Более личными.

– ...ты вечно все усложняешь! – говорит Арсений, подходя к нашему столику.

– А ты вечно все упрощаешь! – отвечает Сима. – Не все в жизни можно решить шуткой!

– Зато шуткой можно сделать жизнь легче.

– Или поверхностнее.

Они садятся за соседний стол, продолжая свой вечный спор. Я слушаю их и думаю о том, как много изменилось за эти месяцы.

– О чем спорите? – спрашивает Платон.

– О планах на будущее, – поясняет Сима. – Арсений хочет поступать на журфак, а я считаю, что это несерьезно.

– Почему несерьезно? – удивляюсь.

– Потому что он думает, что журналистика – это сплошные развлечения и приколы, – объясняет Сима. – А на самом деле это большая ответственность.

– А знаешь, что я думаю? – парирует Арсений. – Ты боишься, что если я стану журналистом, то уеду в Москву и тебе не с кем будет спорить.

– Не неси чушь!– Сима краснеет.

– Тогда почему ты так переживаешь за мой выбор?

– Потому что... – Сима запинается, потом резко встает. – Потому что не хочу, чтобы ты делал ошибки!

– Мои ошибки – моя ответственность.

– Твои ошибки касаются не только тебя!

– А кого еще?

Сима смотрит на него несколько секунд, потом хватает сумку и быстро выходит из библиотеки. Арсений сидит с растерянным видом.

– Что это было? – спрашивает он у нас.

– По-моему, она за тебя переживает, – осторожно говорю.

– Переживает? – Арсений хмурится. – За что?

– За то, что вы расстанетесь после школы, – поясняет Платон. – Разные университеты, разные города...

– Но мы же не встречаемся! – возражает Арсений. – Мы просто... иногда спорим.

– Именно, – киваю. – И ей этого будет не хватать.

– Думаете, стоит за ней пойти?– Арсений задумывается.

– Стоит, – отвечаем мы хором. Он убегает, а мы с Платоном переглядываемся и улыбаемся.

– Интересно, сколько им еще понадобится времени, чтобы признаться друг другу в своих чувствах? – размышляет Платон.

– Много, – отвечаю. – Сима слишком гордая, а Арсений слишком боится быть отвергнутым.

– Как и многие из нас.

В его словах звучит намек, и я понимаю, о чем он думает. О нас с Ромой. О том, что все видят, но никто не решается обсуждать открыто. После уроков я иду домой и вижу знакомую фигуру, которая ждет меня у школьных ворот.

Рома.

Уже просто идет рядом со мной. Иногда молча, иногда рассказывает о чем-то нейтральном – об уроках, о новостях, о планах на выходные. Я не прогоняю его и не приглашаю остаться. Просто позволяю быть рядом.

– Как дела? – спрашивает, подходя ко мне.

– Нормально. Контрольная по истории завтра.

– Готова?

– Да.

Мы идем по знакомым улицам, и я думаю о том, как странно все изменилось. Раньше мы болтали не переставая, перебивали друг друга, спорили и смеялись. Теперь между нами тишина, но она не тяжелая. Скорее... осторожная.

– Майя, – говорит Рома вдруг, – можно кое о чем спросить?

– Спрашивай.

– Ты помнишь, как мы познакомились?

Конечно, помню. Как можно забыть такое?

– Ты упал с велосипеда возле нашего дома, – говорю. – Разбил коленку. Плакал.

– И ты меня пожалела.

– Принесла пластырь и зеленку. Мама сказала помочь соседскому мальчику.

– А потом мы пошли искать твоего кота, который потерялся.

– Барсика. Нашли в подвале соседнего дома.

– И я сказал, что теперь мы лучшие друзья.

– Сказал, – подтверждаю. – Мне было семь лет, тебе уже восемь. Ты казался таким взрослым и умным.

– А сейчас?

– Сейчас ты кажешься мне растерянным мальчиком, который не