Кто любовь эту выдумал? - Ольга Дашкова

– Помочь? – Платон качает головой. – А подумали о том, что теперь все считают Майю виноватой?

– Мы объясним...

– Кому? – перебиваю. – И как? Расскажете всей школе, что тайно подслушивали чужие разговоры? Признаетесь в шпионаже?

Майя все это время молчала. Теперь она смотрит прямо на меня.

– Валерия, – тихо говорит она, – зачем?

– Зачем что?

– Зачем все так усложнять? Ты же получила то, что хотела. Рома свободен, я больше не помеха. Зачем превращать меня в злодейку?

Хороший вопрос. И честный ответ ей не понравится. Потому что я не могу просто так проиграть. Потому что в моем мире всегда должен быть виновный. И лучше пусть это будет кто-то другой.

– Я никого ни в чем не обвиняю. Просто излагаю факты.

– Факты в твоей интерпретации.

– А разве есть другие?

Майя смотрит на меня еще несколько секунд, потом кивает.

– Понятно, – говорит она. – Ты не умеешь красиво проигрывать.

И уходит. Платон идет за ней. А я остаюсь с Симой и Арсением, которые смотрят на меня как на что-то мерзкое.

– Знаешь что, Артамонова? – говорит Арсений. – В конце концов, все узнают правду. И тогда...

– И что тогда? – перебиваю. – Тогда меня будут осуждать за то, что я не умею любить? За то, что я честно об этом сказала?

– За то, что ты лгунья и манипуляторша.

– Докажите, – усмехаюсь я и ухожу.

Но внутри у меня все сжимается. Потому что я понимаю – битва выиграна, но война проиграна. Слишком много людей знают правду. И рано или поздно она всплывет. Но пока я могу играть роль оклеветанной жертвы.

И кто знает? Может быть, этого будет достаточно, чтобы продержаться до конца учебного года. А там... там я найду способ красиво исчезнуть из этой истории. Как настоящая победительница.

Глава 21

Майя

Понедельник. Вечер. Сижу за письменным столом и решаю задачи по физике. Формулы, цифры, законы природы – все то, что можно посчитать, проверить, доказать. В отличие от человеческих чувств.

За окном мокрый снег. Капли стекают по стеклу, как слезы, которыми я больше не умею плакать. Телефон молчит уже два часа. Сима звонила после школы, пыталась объяснить про запись, про то, как они с Арсением хотели помочь.

Выслушала ее и попросила оставить меня в покое. Мне нужно время, чтобы подумать. Дверь в комнату тихонько скрипит.

– Маечка, – заглядывает мама, – ужинать будешь?

– Не хочется.

– Что-то случилось в школе?

Мама всегда чувствует, когда со мной что-то не так. Но как объяснить ей то, чего я сама еще не понимаю?

– Просто устала, – отвечаю. – Много домашних заданий.

Мама кивает, но в ее глазах читается беспокойство. Она знает, что я вру, но не настаивает. За это я ее и люблю.

– Если что, я на кухне, – говорит она и тихо закрывает дверь.

Возвращаюсь к задачам, но цифры расплываются перед глазами. Мысли возвращаются к сегодняшнему дню. Правда. Наконец-то правда. Артамонова лгала. Рома был обманут. Слухи обо мне и Платоне – выдумка. Мои чувства к Роме не были секретом ни для кого, кроме него самого.

Должна ли я радоваться? Испытывать облегчение? Поблагодарить Симу и Арсения за то, что они открыли нам глаза?

Но я не чувствую ничего подобного. Только усталость. Бесконечную, глубинную усталость от всей этой истории.

Вспоминаю, как все начиналось.

Рома смеется над какой-то шуткой Арсения в школьном коридоре. Я стою рядом и думаю: «Как же он красив, когда улыбается». И тут же ругаю себя за эту мысль. Мы дети, мы друзья, между нами не может быть ничего другого.

Потом мы становимся подростками. Рома вытягивается, его голос становится ниже, и я ловлю себя на том, что засматриваюсь на его руки, когда он что-то пишет. На изгиб его шеи, когда он наклоняется над учебником.

«Это пройдет», – говорю я себе. «Это просто переходный возраст».

Но не проходит. С каждым месяцем чувства становятся сильнее, а я все лучше умею их скрывать. Наступает минувшее лето, в которое я окончательно понимаю, что влюблена. А потом появляется она. Питерская сучка. Красивая, уверенная в себе. Все то, чем я не являюсь и никогда не стану.

И Рома выбирает ее. Конечно же, выбирает. Я бы сама на его месте выбрала.

В тот момент я поняла: любовь – это не прекрасное чувство из книг. Это боль. Острая, жгучая, невыносимая боль от осознания собственной неполноценности.

Звонок в дверь. Уже поздно, почти девять вечера. Слышу мамин голос в прихожей, потом ее шаги в коридоре.

– Майя, к тебе пришел Рома.

Сердце пропускает удар. Рома? Сюда? Зачем?

– Скажи, что меня нет, – прошу.

– Майечка...

– Пожалуйста, мам. Скажи, что я сплю. Или уехала к бабушке. Что угодно.

Мама колеблется, потом кивает.

– Хорошо. Но долго так продолжаться не может.

Она уходит. Я слышу приглушенные голоса, затем звук закрывающейся двери. Подхожу к окну, смотрю вниз. Рома стоит под дождем и смотрит на мои окна. Даже в темноте я вижу, как он сутулится, как безнадежно опущены его плечи.

Хочется открыть окно, крикнуть: «Я здесь! Поднимайся!» Но не могу. Еще не готова.

Рома стоит еще несколько минут, потом медленно идет прочь. Я смотрю, как его фигура исчезает, и чувствую, как что-то болезненно сжимается в груди. Неужели это сердце? Но я же думала, что оно умерло два месяца назад.

***

Утро вторника. Иду в школу и знаю, что встреча неизбежна. Нельзя вечно прятаться, особенно если учишься в одном классе. Рома ждет меня у входа. Выглядит ужасно – красные глаза, небритые щеки, мятая рубашка. Как будто не спал всю ночь.

– Майя, – говорит он, когда я подхожу. – Нам нужно поговорить.

– Не думаю, – пытаюсь пройти мимо.

– Пожалуйста. Пять минут,– он преграждает мне дорогу.

– У меня урок через десять минут.

– Тогда десять минут.

Смотрю ему в лицо. Вижу отчаяние, вину и что-то еще, чего не могу определить.

– Хорошо, – соглашаюсь. – Пять минут.

Мы отходим в сторону, к скамейке под старыми липами.

– Я знаю, что