Антон Чехов - Полина Ребенина

«На писателя это произвело такое сильное впечатление, что вывеска „Доктор А. П. Чехов“ была снята с двери и больше уже не появлялась никогда», – вспоминал Михаил. Это произошло в январе 1886 года. Чувствуя себя совершенно бессильным и виноватым, еще долго ощущая на своей руке холодное рукопожатие покойницы, Антон Павлович решил отойти от медицины и в основном посвятить себя литературе. Хотя сомневался и взвешивал он еще долго и даже в 1888 году писал Суворину: «Вы советуете мне не гоняться за двумя зайцами и не помышлять о занятиях медициной. Я не знаю, почему нельзя гнаться за двумя зайцами даже в буквальном значении этих слов? Были бы гончие, а гнаться можно. Гончих у меня, по всей вероятности, нет (теперь в переносном смысле), но я чувствую себя бодрее и довольнее собой, когда сознаю, что у меня два дела, а не одно… Медицина – моя законная жена, а литература – любовница. Когда надоедает одна, я ночую у другой. Это хотя и беспорядочно, но зато не так скучно, да и к тому же от моего вероломства обе решительно ничего не теряют».

Долго выбирая между медициной и литературой, Антон Павлович склонился к последней. Однако заметил однажды: «Литератору нужен хоть кусочек общественной жизни». Если жена-медицина давала ему массу впечатлений и не приходилось ему огорчаться из-за недостатка «общественной жизни», то любовница – литература того же дать не могла. И приходилось Чехову искать на стороне впечатлений, а иначе и тем для творчества не было.

Однако и позже Чехов много лечил в деревне, работал на холере, поддерживал медицинский журнал, но главное содержание его жизни было уже не там. В 1884 году вышла первая книжечка рассказов Чехова под названием «Сказки Мельпомены». Имя автора на ней стояло Антоша Чехонте. Но времена Лейкина, «Осколков» и Чехонте кончались, и о «Сказках Мельпомены» Чехов не любил вспоминать. На его пути уже появился Суворин и «Пестрые рассказы», возник облик настоящего Чехова.

18. На Садовой-Кудринской

В Москве семья Чеховых сменила множество адресов. Жили на Якиманке, «здесь настоящая провинция: чисто, тихо, дёшево и глуповато», – писал Чехов. Однако зимой оказалось, что квартира сырая и холодная, и пришлось переехать. Новая квартира, здесь же недалеко, тоже на Якиманке, но и это пристанище ненадолго. И тут были свои неудобства, над квартирой Чеховых хозяин сдавал помещение под разные мероприятия. Чехов писал: «Надо спать. Над моей головой идет пляс. Играет оркестр. Свадьба. В бельэтаже живет кухмистер, отдающий помещение под свадьбы и поминки. В обед поминки, ночью свадьба… Смерть и зачатие… Кто-то, стуча ногами, как лошадь, пробежал сейчас как раз над моей головой… Должно быть, шафер. Оркестр гремит… Ну чего ради? Чему обрадовались сдуру? Жениху… такая музыка должна быть приятна, мне же, немощному, она помешает спать» (Лейкину 8 февраля 1886 года).

Но вскоре, в марте 1886 года, Чехов находит хорошую квартиру на Садовой-Кудринской: «Квартиру нашел я себе за 650 рублей в год, на Садовой дом Корнеева. Квартира, если верить сестре, хороша. От центра недалеко, и место чистенькое. У меня к вам просьба, и, представьте, денежная. Вывозите! Собака домовладелец, у которого я буду жить, требует плату за 2 месяца вперед, а у меня сейчас ни шиша… Рублей 50 я могу достать в Москве; больше брать у москвичей не хочу, да и чёрт с ними, неприятно обязываться… Вы пришлите мне 70 рублей».

В этом доме, «похожем на комод», Чехов проживёт следующие четыре года. Переезд на новое место сбивает Чехова «с панталыку». По его словам, «вокруг сутолока, возня с убранством комнат, угар новой квартиры и сплошное безденежье». Чтобы одолеть эти трудности, вынужден Антон отнести в ломбард часы и золотую турецкую монету, полученную в подарок за врачебную помощь.

Кабинет А. П. Чехова в Доме-музее на Садовой-Кудринской в Москве

Но зато новая квартира хороша, «место чистое, тихое и отовсюду близкое, не то что Якиманка». Дом по адресу Садовая-Кудринская, 6 – каменный двухэтажный флигель тёмного красного цвета, фасад украшают два фонаря-эркера. Перед домом был разбит палисадник, а с правой стороны от черного хода маленький уютный садик, где есть несколько вишневых деревьев, кусты и цветы.

Семья Чеховых занимает оба этажа особняка. Прямо против входной двери находится лестница на второй этаж. Сестра Чехова Мария Павловна шутя вспоминала, что лестница выглядит «как в Благородном собрании», то есть с красной ковровой дорожкой, укрепленной медными прутьями. Перила же обтянуты красным бархатом «Манчестер». Рядом с лестницей простая деревянная вешалка, на ней обычно висит много пальто, в доме любят гостей.

У Чехова в доме своя спальня и кабинет. Через стену комната младшего брата Чехова – Михаила. Обстановка совсем спартанская: стол, стул, кровать. Но зато есть ковёр и две скрещенные шпаги. Показывая на комнату Михаила, Чехов шутил: «Там моя тайная канцелярия. Там братишка мои писания переписывает». Самая шумная комната дома – гостиная. Здесь диван, овальный стол со скатертью. У левой стены – пианино, на одной из стен висела не вполне законченная картина Николая Чехова «Швея, задремавшая за работой».

О происхождении мебели Чехов весело говорил: «Есть пианино, мебель хорошая. Помнишь уткинскую мебель? Теперь вся она у нас!» «Уткинская мебель» – это мебель издательницы юмористического журнала «Будильник» Уткиной. Она разорилась и вместо денег заплатила гонорар сотрудникам журнала мебелью из редакционной квартиры. Здесь почти каждый вечер собираются артисты, музыканты, художники и литераторы, приходила молодежь. Читают стихи, спорят, слушают музыку, танцуют, шутят и смеются.

«Приходи в воскресенье вечером в „комод“ – весело проведем время», – частенько телеграфирует Чехов. Самая светлая комната у Марии, несмотря на свой 23-летний возраст, она настоящая хозяйка дома. Матери писателя Евгении Яковлевне одной вести хозяйство большой семьи и заниматься приемом гостей уже сложно.

Гостям Чеховых их новое жилище очень нравилось. Приводила в восхищение и семья Чеховых. Владимир Галактионович Короленко, не раз бывавший в доме на Садовой-Кудринской, нарисовал словесный портрет Чехова второй половины 80-х годов. «Передо мною, – говорит Короленко, – был молодой и еще более моложавый на вид человек несколько выше среднего роста, с продолговатым, правильным и чистым лицом, не утратившим еще характерных юношеских очертаний. В этом лице было что-то своеобразное, что я не мог определить сразу и что впоследствии, по-моему, очень метко