Антон Чехов - Полина Ребенина

произведения. В Москве начал печататься в «Русской газете», затем работал репортёром в «Московском листке». Вскоре его острые злободневные заметки и зарисовки стали появляться во многих московских изданиях. Всего несколько лет потребовалось Гиляровскому, чтобы из обычного репортера превратиться в знатока московских нравов, одного из лучших хроникеров своего времени, которого сначала за глаза, а затем и в открытую стали уважительно называть дядей Гиляем.

Наибольшую известность получили написанные им уже в советское время книги мемуаров: «Москва и москвичи» (1926), «Мои скитания» (1928), «Друзья и встречи» (1934), а также посмертно опубликованные книги «Люди театра» (1941), «Москва газетная» (1960). Он умер в 1935 году, немного не дожив до восьмидесяти лет.

О Чехове Гиляровский оставил воспоминания: «Познакомился я с ним, когда он был сотрудником мелкой прессы, строчившим ради заработка маленькие этюдики и разбрасывавшим их по мелким изданиям. Мы вместе с ним начинали в этих изданиях – он писал сценки, я – стишки и тоже сценки да еще репортерствовал, что давало мне в те времена больше, чем его рассказики, малозаметные первое время».

В те годы, когда Чехов еще ограничивался мелкими сценками, еще до издания его книжки «Сказки Мельпомены», Гиляй уже занял в «Русских ведомостях» солидное положение и, кроме репортажей, печатал статьи и фельетоны. «Русские ведомости» считались «большой прессой», и Чехов появился в этой газете только в 1893 году, после того как печатался в 1892 году в «Русской мысли» и в 1888 году в «Северном вестнике», где была помещена его «Степь», которая произвела на Гиляровского огромное впечатление. Впоследствии этот рассказ был у них одной из любимых тем для разговоров.

Гиляровский писал: «До „Степи“ он был для меня только милым Антошей Чехонте, рассказов которого, разбросанных по газетам и журналам, я почти не читал, – в кипучей репортерской жизни не до чтения было, да и не все газеты и журналы попадали мне в руки. „Сказки Мельпомены“ и подаренные им мне „Пестрые рассказы“ меня не заинтересовали, все это было так знакомо и казалось мелочью. Первое, что осталось у меня в памяти, – это „Каштанка“, да и то тут была особая причина. Как-то раз я вернулся из поездки домой, и мне подали „Новое время“:

– Прочитай-ка насчет Каштанки.

Заглавие было другое, но я увидал подпись Чехова и прочел эту прекрасную вещицу, напомнившую мне один из проведенных с Антошей Чехонте вечеров… А через год была напечатана „Степь“, и я уверовал в талант моего друга…»

Шли годы, Чехова признали. Его приглашали к себе, добивались знакомства с ним. Около него увивались те, кто так недавно еще относился к нему не то снисходительно, не то презрительно: так, сотрудничек мелкой прессы…

Иногда все-таки урывались часы для дружеской беседы, и, когда Чехов с Гиляровским оставались вдвоем, без посторонних, «то опять становился моим старым милым Антошей, на которого смотреть было радостно, а среди окружавшего его теперь общества мне всегда бывало как-то жаль его – чувствовалось мне, что и ему не по себе…». Недаром Чехов называл сотрудников «Русских ведомостей» «мороженые сиги»…

Гиляровский был человеком-легендой. Он знал великолепно жизнь русского дна, в том числе криминального, знал и тяжелый физический труд. Силой с юности он обладал непомерной. Гиляровский был знаком решительно со всеми предержащими властями, все его знали, и всех знал он; не было такого места, куда бы он ни сунул своего носа, и он держал себя запанибрата со всеми, начиная с графов и князей и кончая последним дворником и городовым. Он всюду имел пропуск, бывал там, где не могли бывать другие, во всех театрах был своим человеком, не платил за проезд по железной дороге и т. д. Он был принят и в чопорном Английском клубе, и в самых отвратительных трущобах Хитрова рынка.

Когда Художественному театру нужно было ставить горьковскую пьесу «На дне», Гиляровский знакомил его актеров со всеми «прелестями» этого дна. Не было такого анекдота, которого бы он ни знал, не было такого количества спиртных напитков, которого он ни сумел бы выпить, и в то же время это был всегда очень корректный и трезвый человек. Гиляровский обладал громадной силой, которой любил хвастнуть. Он не боялся решительно никого и ничего, обнимался с самыми лютыми цепными собаками, вытаскивал с корнем деревья, за заднее колесо извозчичьей пролетки удерживал на всем бегу экипаж вместе с лошадью. В саду «Эрмитаж», где была устроена для публики машина для измерения силы, он так измерил свою силу, что всю машину выворотил с корнем из земли. Когда он задумывал писать какую-нибудь стихотворную поэму, то у него фигурировали Волга-матушка, ушкуйники, казацкая вольница, рваные ноздри…

В саду Мелихова. 5 апреля 1892 года. Тачку с А. П. Чеховым и М. П. Чеховым держит В. А. Гиляровский. Стоят А. А. Долженко и И. П. Чехов

Он не прерывал добрых отношений с Антоном Павловичем до самой его смерти и нежно относился ко всем Чеховым. Бывал он и в Мелихове в 90-х годах. Всякий раз, как он приезжал туда, он так проявлял свою гигантскую силу, что все приходили в изумление. Один раз он всех домочадцев усадил в тачку и прокатил по всей усадьбе. Вот что писал Антон Павлович А. С. Суворину об этом его посещении Мелихова: «Был у меня Гиляровский. Что он выделывал! Боже мой! Заездил всех моих кляч, лазил на деревья, пугал собак и, показывая силу, ломал бревна» (8 апреля 1892 года). «Знаешь, Гиляй, пробовал я тебя описывать, да ничего не выходит, – говорил другу Чехов. – Не укладываешься ты, все рамки ломаешь. Тебе бы родиться триста лет назад или, может быть, лет сто вперед. Не нашего ты века». И еще замечал: «Ты – курьерский поезд. Остановка – пять минут. Буфет».

20. В Воскресенске и Бабкине

Брат Иван Павлович, теперь учитель городского начального приходского училища в Воскресенске, познакомился там с местным помещиком А. С. Киселевым. У того в пяти верстах от Воскресенска было чудесное имение Бабкино. Это знакомство оказалось для семьи Чеховых очень приятным, полезным, а для творчества Антона Павловича просто неоценимым.

Алексей Сергеевич Киселев был племянником русского посла в Париже графа П. Д. Киселева. Этот граф Киселев умер в Ницце в собственном дворце и оставил своим племянникам большие капиталы и всю обстановку. Часть этой обстановки оказалась во владении у его племянника – Алексея Сергеевича. А. С. Киселев был женат на дочери известного тогда директора императорских театров в Москве В. П. Бегичева – Марии Владимировне. У них были дети – дочь Саша и сын Сережа. А. С. Киселев пригласил Ивана Павловича к