Освобождение от школ - Иван Иллич

будут помогать ученикам находить пути, которыми они быстрее всего достигнут своих целей. Если ученик хочет выучиться кантонскому диалекту у соседа–китайца, педагог должен уметь оценить их возможности и помочь выбрать подходящие учебники, методы и время, пригодное для занятий. Он может посоветовать, например, авиамеханику, где найти лучшее место для практики, или порекомендовать книгу по истории Африки, если кто–то хочет обсудить ее со сверстниками. Как и сетевой администратор, педагогический советник будет осознавать себя профессиональным педагогом. Доступ к тому и другому обеспечивается образовательным ваучером.

В работе образовательного руководителя — наставника, подлинного лидера–инициатора — есть что–то более неуловимое, чем в работе профессионального администратора или педагога. Само лидерство трудноопределимо. На практике человека называют лидером, если люди следуют за его инициативой и разрабатывают его открытия. Часто он создает новое видение ситуации, совершенно понятное сегодня, в котором вчерашние «заблуждения» превращаются в истину. В обществе, которое признает право созывать собрания посредством службы подбора партнеров, способность принимать на себя такую образовательную инициативу в конкретном предмете должна быть широко развитой в целях самообучения. Но, конечно, есть громадная разница между инициативой созвать плодотворную встречу для обсуждения эссе и способностью быть лидером в систематическом исследовании его смысла и значения.

Лидерство также не определяется правотой человека. Как указывает Томас Кун, в период постоянного изменения парадигм большинство самых различных лидеров были вынуждены доказывать то, что позднее оказалось неверным. Интеллектуальное лидерство зависит от превосходства интеллектуальной дисциплины и воображения, а также готовности руководить другими в их исследованиях. Ученик, например, может думать, что существует аналогия между движением за отмену рабства в США и Кубинской революцией или тем, что случилось вчера в Гарлеме. Педагог, который сам занимается историческими исследованиями, может указать ему на слабые места такой аналогии, а также восстановить в памяти свои собственные шаги как историка. Он может пригласить ученика участвовать в своих собственных исследованиях. В обоих случаях он будет приучать своего ученика к искусству критики, которое так редко в школе и которое за деньги и другие блага нельзя купить.

Отношения между наставником и учеником не ограничиваются интеллектуальным дисциплинированием. Они причастны к искусству, физике, религии, психоанализу, педагогике, к восхождению на гору, созданию изделий из серебра, политике, изготовлению мебели и кадровой администрации. Во всех истинных отношениях наставника и ученика есть осознание, что их отношения в буквальном смысле слова бесценны и полезны для обоих.

Шарлатаны, демагоги, вербовщики новообращенных, продажные учителя и священники, мошенники, фокусники и мессии доказывали свои способности исполнять роль лидера и тем самым демонстрировали опасность зависимости ученика от наставника. Различные общества по–разному боролись с этими поддельными учителями. Индусы полагались на кастовое происхождение, восточные евреи — на духовную дисциплину раввинов, христиане в одни времена полагались на образцовую монашескую добродетельную жизнь, в другие — на иерархическое устройство. Наше общество полагается на сертификацию, производимую школами. Сомнительно, чтобы эта процедура защищала так уж хорошо, но если это делается, то должно быть выдвинуто встречное требование — чтобы стоимость личного ученичества была ничтожной.

На практике всегда будет трудно различить умения учителя и образовательное лидерство, описанное выше, и нельзя поручиться, что ты вдруг не откроешь наставника в практически работающем учителе, который вводит студентов в свою дисциплину.

В то же время интересно понять, какие именно характеристики истинных отношений учитель — ученик создают их бесценный характер. Аристотель говорил о них как о «нравственном типе дружбы, которая не поддается словесному выражению: она дается в подарок». Фома Аквинский говорил, что этот вид преподавания неизбежно является актом любви и милосердия. И всегда это роскошь для учителя и форма досуга (по–гречески schole) для него и его ученика: деятельность, полная смысла для обоих, не имеющая скрытой цели.

Очевидно, что и в нашем обществе в поисках истинного интеллектуального руководства приходится полагаться лишь на инициативу одаренных людей, так что сейчас это еще не может стать политикой. Сначала надо построить общество, в котором акты личного самовыражения будут цениться выше, чем изготовление вещей или манипуляция людьми. В таком обществе исследовательское, изобретательное, креативное преподавание будет естественным образом считаться одной из самых желанных форм «безработного» досуга. Не следует, однако, ждать осуществления утопии. Уже и сейчас одним из наиболее важных условий освобождения общества от школ и началом работы службы подбора образовательных партнеров могла бы стать инициатива, проявленная «специалистами» родственных дисциплин. Такая инициатива открыла бы, как мы видели, учащимся огромные возможности в получении информации или выборе наставника.

Школы не единственные социальные институты, которые извращают суть профессии, заставляя ее представителей совмещать несовместимые роли. Так, больницы делают все менее возможным лечение больных на дому и начинают оправдывать госпитализацию пользой для больного. Одновременно правовой статус врача и его способность эффективно работать все больше зависят от его связи с больницей, хотя он и меньше пока зависит от нее, чем учитель от школы. То же можно сказать и о судах, повестка дня которых страшно перегружена, поскольку все новые и новые дела требуют освящения законом, что существенно задерживает отправление правосудия. И это же можно сказать о церкви, которая с успехом превращает людей свободного призвания в рабов профессии. Результатом же во всех случаях является ухудшение обслуживания при более высокой его цене и большие доходы представителей профессии в сочетании с низкой компетентностью.

Пока старинные профессии сохраняют монополию на огромные доходы и престиж, реформировать их трудно. Профессию школьного учителя, должно быть, легче реформировать, и не только потому, что она моложе. Педагогическая профессия ныне также претендует на абсолютную монополию: она заявляет о своих правах на обучение не только собственных новичков, но и представителей других профессий. Эта экспансия способна нанести ущерб любой профессии, которая вознамерилась бы вернуть себе права на обучение своих новичков. Школьным учителям платят все хуже, они задавлены тотальным контролем школьной системы. Наиболее предприимчивые и одаренные из них, вероятно, увидят возможности более интересной, независимой и лучше оплачиваемой работы при специализации в качестве носителя навыков, сетевого администратора или специалиста по руководству учением.

Наконец, зависимость зарегистрированного ученика от сертифицированного учителя может быть разрушена легче, чем вообще зависимость человека от всяких профессионалов, например госпитализированного пациента от доктора. Если школы перестанут быть обязательными, учителя, которые находят удовлетворение, упражняясь в педагогической власти в классе, останутся только с теми учениками, которым нравится такой стиль. Разрушение ныне существующей профессиональной структуры может начаться с ликвидации профессии школьного учителя.

Разрушение школ произойдет неизбежно и неожиданно быстро. Его нельзя удержать, и сейчас необходимо всемерно содействовать тому, чтобы это произошло. Содействовать этому можно двумя диаметрально противоположными способами.

Первый способ состоит в расширении полномочий педагогики и увеличении ее