Проклятая земля - Светлана Тюльбашева

Ника демонстративно не отреагировала. Подруги зашли внутрь. Алина прошлась по пустынному холлу, заглянула на лестницу вверх, поморщилась от запаха мочи — на первом этаже, очевидно, был туалет, — включила телефон и начала снимать, времени нормально осмотреться уже не было.

— Итак, мы внутри. Это холл, он довольно большой, по обе стороны от него уходят длинные коридоры. Посмотрите, какая шикарная дверь, явно старинная, невероятно, что она уцелела до наших дней. Наверх ведет полуразрушенная лестница, насколько я вижу, мы сможем подняться как минимум на второй этаж. Я читала, что ступеньки на третий этаж обвалились и забраться туда сложнее, но у многих все-таки получается. Сейчас посмотрим, как это выглядит…

Где-то по ту сторону поля солнце опускалось за лес, воздух стремительно розовел. До наступления полной темноты оставалось совсем чуть-чуть.

Из дневников Анны Дьяковой,16 июня 1906 года

Не делала записей больше недели, не могу оправиться от потрясения. Получила телеграмму о смерти Настеньки, поспешила в Астафьево, думала, что еду поддержать несчастных родителей, а приехала ко вторым похоронам. Анечка скончалась за время моего пути.

В доме траур, кажется, что скорбят даже стены. Слуги в темной одежде скользят по комнатам словно тени, окна зашторены, всюду полумрак. Люси хорошо держалась, не считая той ужасной сцены на похоронах, но затем начала слабеть. Почти ничего не ест, за обедом сидела с вилкой в руке и так ни к чему и не прикоснулась. Николай ест машинально, иногда кивает, словно в ответ на чью-то реплику, хотя за столом все молчат. Боже, какие у него глаза, он совершенно раздавлен.

Утром гуляла с Лизой Воронцовой в саду, опять говорили о том, что девочек следовало показать Подбрежному. Бессмысленно уже рассуждать, но невозможно не думать. Николай твердил — перерастут, все врачи говорят одно и то же, но ведь ясно было, что с девочками беда. Если ребенок в три года еле ходит, по лестнице не может сам спуститься, толком не говорит, разве можно не тревожиться. Что, если именно Подбрежный сумел бы найти причину, ведь дочери Ярской он помог.

Не хочу более об этом думать. Я никого не виню, мы все надеялись на лучшее, однако какой трагичный финал.

Последние тени скользили по облупившимся стенам. Алина посветила фонариком наверх. Лестница на третий этаж давно рухнула, из стен торчали ржавые скобы. Некоторые забирались по ним, и она планировала тоже, но карабкаться в полумраке было слишком опасно, а спускаться придется вообще в полной темноте. Где-то там находилось окно, из которого выпала горничная — первая загадочная смерть в доме Астафьевых.

Подруги сидели в самом конце галереи. Алина пошла на их голоса. В последней комнате на полу лежали контейнеры с фруктами и бутербродами, Ника и Лена сидели у стены.

— Все сняла? — Лена протянула антисептик.

— Почти.

— Если ты закончила, может, поехали отсюда? — обрадовалась Ника. — Холодно уже и темно, что тут делать. Мы все посмотрели.

— Я еще кладбище хочу увидеть.

Она выключила фонарик.

— Ты это специально? — дрожащим голосом спросила Ника.

— Извини, думала, еще светлее. Незаметно потемнело как-то. Не хотела пугать.

Алина включила фонарик. Луч света уходил вдаль и растворялся в коридоре. Очень тихо, ни крика птиц, ни гудения насекомых. Пол и часть внешней стены в комнате над ними обвалились, ветки пробрались внутрь и покачивались над головой.

— Так что, мы еще на кладбище пойдем? Деревенское какое-то? — перевела тему Лена.

— Нет, семейное, — задумчиво сказала Алина. — В усадьбе была часовня, она сгорела после удара молнии. Это обычно рассказывают в контексте, что семья была проклята, мол, удар молнии в часовню, притом что рядом высокие деревья и собственно этот дом… неважно. За часовней было кладбище, от него мало что осталось, только несколько крестов и памятников, но я хотела посмотреть.

Ей показалось, она услышала шуршание сверху, она быстро посмотрела в провал на третий этаж. Никого. Мыши, что ли. Впрочем, откуда, что они могут здесь есть.

— Кто там? — шепотом спросила Лена.

Ника напряглась и встала. Алина поморщилась.

— Ветки, наверное. Послышалось. Ладно, нужно еще одно видео. Давайте снимем и потом решим, идти на кладбище или нет.

— Я не пойду.

— Останешься одна в проклятом доме?

Алина сгребла еду и пакеты к противоположной стене, стараясь не смотреть в черную дыру на потолке. Открыла спортивную сумку с лампами и штативами, стала проверять аккумуляторы и выставлять свет.

— Ника, можешь к стене встать, я посмотрю на кадр?

— Я в туалет, скоро вернусь, — сказала Лена.

— С тобой сходить?

— Лучше одолжи мне противопризрачный амулет.

Не дожидаясь ответа, Лена взяла фонарик и пошла по коридору к лестнице.

Кадр выглядел хорошо, Алина немного поправила боковую лампу, проверила, что получилось, и подошла к стене. Ника встала рядом с телефоном на штативе и смотрела в экран.

— Запись идет? Отлично, погнали. Я по-прежнему в доме Астафьевых. Сейчас глубокая ночь. Скажу вам честно, мне не по себе. Здесь очень холодно, хотя большинство окон выбито и температура должна быть такая же, как на улице. Тем не менее теплый летний воздух будто не проникает внутрь.

На первом этаже лежала груда кирпичей, накрытых полиэтиленовой пленкой, лестница уходила еще ниже, в подвал. Из коридоров по обе стороны несло мочой, ходить здесь в туалет было как-то гадко, Лена решила выйти на улицу.

Она на секунду замерла, увидев закрытую дверь. Она отчетливо помнила, как пошутила, что в девятнадцатом веке не было самозахлопывающихся замков. Может, Алина убрала камень, когда снимала первый этаж? Да, наверняка. Лена толкнула тяжелую дверь и вышла на улицу. Снаружи было и правда теплее, чем внутри.

Из дневников Анны Дьяковой, 18 июня 1906 года

Плохо сплю, не хватает воздуха. Попробовала открыть окно, но легче не стало. Зябко и душно одновременно, пахнет сырой землей, как ни проветривай. Тишина давит. Днем кажется, что в усадьбе тихо, но все равно слышны звуки: в людской рубят дрова, в буфетной звякает посуда, в гостиной закипает самовар. Ночью же дом точно вымирает и снятся дурные сны, под утро вскочила — показалось, услышала детский плач, — да так и не заснула.

Люси чувствует себя хуже с каждым днем. Вчера она не спустилась к обеду, сегодня я слышала, как она кричала на служанку, пытавшуюся уговорить ее поесть, та выбежала из спальни в слезах. Я бы не стала это записывать, но меня потрясло то, что я увидела дальше.

Я вышла прогуляться в сад и увидела, что дверь в часовню открыта. Нашла внутри Люси, но в каком виде — платье кое-как застегнуто, волосы выбились из шпилек.