Вечная философия - Олдос Хаксли

достижением главной цели в жизни, либо (если ему уделяют чересчур много внимания) становится препятствием на пути духовного развития. Имеются и другие отрицательные проявления физического аскетизма. В своих крайних формах он чреват угрозой для здоровья, – а человеку с ослабленным здоровьем очень трудно постоянно совершать необходимые духовные усилия. Поскольку же физический аскетизм подразумевает трудности и муки, привлекая при этом сторонние взгляды, он очень часто искушает людей тщеславных, стремящихся к установлению всякого рода рекордов. «Со всеми своими внешними упражнениями, каковые из собственного своего основания обращаешь ты на себя самого, ты остаешься не отреченным от себя самого при восприятии внешних превратностей»[258]. Так пишет Генрих Сузо, делясь собственным опытом, который привел его, подобно Будде Гаутаме многими столетиями ранее, к отказу от умерщвления плоти. А святая Тереза замечает, что налагать на себя великую епитимью гораздо проще, чем терпеливо, с любовью и смирением нести обычные тяготы повседневной семейной жизни (впрочем, сама она, вплоть до последнего дня, предавалась самым жестоким самоистязаниям; нам не дано знать, действительно ли эти страдания помогли ей в обретении объединяющего познания с Богом – или она их ценила и практиковала ради тех психических способностей, которые муки помогали развивать).

Наш дорогой святой (Франциск Сальский. – Авт.) не одобрял тех, кто безудержно постится. Он говаривал, что перекормленное тело духу претит, а тело недоедающее не в силах удержать дух.

Жан-Пьер Камю

Так же поступают… и с молитвой, которую творят, полагая, будто вся польза от нее состоит в достижении ощутимых удовольствия и благочестия, и стараются извлечь их (как я говорю), вырывая силой, уставая и утомляя способности и разум, и, когда не достигнут сего удовольствия, долго не могут утешиться, думая, что не сделали ничего. Стараясь добиться этого, они теряют истинные благочестие и дух, состоящие в том, чтобы упорствовать в молитве с терпением и смирением, не доверяя себе, лишь для того, чтобы благодарить Бога[259].

Святой Хуан де ла Крус

Чтобы душа могла божественно расшириться и наслаждаться, вкушая от всех вещей горних и дольних, со свободой духа ощущая общее во всем. Чтобы элементы соединились во все естественные составы и существа, нужно, чтобы они не были пристрастны ни к какому отдельному цвету, запаху или вкусу, и тогда они смогут взаимодействовать со всеми вкусами, запахами и цветами; также и духу подобает быть простым, чистым и нагим от всех видов естественных пристрастий, как сиюминутных, так и привычных, чтобы он мог свободно, с широтой духа сообщаться с Божественной Премудростью[260].

Святой Хуан де ла Крус

Молвит один, что не может поститься, но скажет ли он, что не может любить Бога? Кто еще признается, что не помышляет сохранить девство или раздать все имущество, чтобы поспособствовать страждущим, но сможет ли он сказать мне, что не способен возлюбить своих врагов? Нужно лишь заглянуть в собственное сердце, ибо Господь не просит у нас того, за чем пристало идти в дальние края.

Святой Иероним[261]

Любой, кто желает поступать таким образом, может сполна предаться укрощению страстей в условиях обычной повседневной жизни – даже не прибегая к суровым телесным самоограничениям. Вот правила, составленные для дамы Гертруды Мор автором «Священной мудрости».

Во-первых, должно ей делать все то, что положено по всякому закону, человеческому ли, Божьему ли. Во-вторых, надлежит ей избегать того, что запрещено человеческими или Божьими законами – или же Божественным Промыслом. В-третьих, должно ей терпеливо и твердо преодолевать все преграды и противоречия перед естественной волей, воздвигнутые Руцей Божьей. Таковы будут, воистину, скука, соблазны, телесные увечья и недуги, хвори и немощь, либо потеря друзей и нужда в утешении и уюте. Все сии страдания следует переносить терпеливо, будь то Господом ниспосланные или от созданий Его исходящие… Таково укрощение страстей, коему пристало следовать даме Гертруде или любой другой душе, а укрощения иного рода не следует внушать или налагать.

Августин Бейкер[262]

Подводя итог, можно сказать так: наилучшим укрощением страстей будет то, которое приводит к уничтожению собственной воли, корысти, обращенных на себя мышления, желания и воображения. Крайние формы физического аскетизма вряд ли обеспечат такой результат. А вот смиренное восприятие происходящего в ходе нашей повседневной жизни (за исключением, разумеется, наших грехов) принесет, скорее всего, нужные плоды. Если предпринимаются некие специфические упражнения в самоотречении, то они должны быть неброскими, безопасными для здоровья и лишенными духа состязательности. Так, если говорить о пропитании, большинство людей посчитает истинным укрощением страстей отказ от продуктов, которые эксперты по питанию объявили вредными. А что касается отношений между людьми, то самоотречение должно принимать форму не показушного смирения, а сдержанности в речах и поступках, форму избегания недоброжелательных или легкомысленных слов (на практике это означает отказ от пятидесяти процентов обычных разговоров), умения вести себя спокойно, но бодро, когда внешние обстоятельства или состояние здоровья могут вызывать тревогу, угрюмость или излишнее возбуждение.

Кто проявляет милосердие, дабы вновь родиться на небесах, или ради славы, или ради награды, или из страха, такое милосердие не может считаться истинным.

«Сутра о понимании и защите Дхармы»[263]

В местечке Цзан царь Вэнь-ван повстречал необычного рыбака, который удил рыбу, не имея крючка. Иметь крючок, не имея крючка, – значит обладать «вечным крючком». Вэнь-ван хотел взять его к себе и вручить ему бразды правления, но, опасаясь неудовольствия своих главных советников и старших родичей, в конце концов отказался от этого намерения.

Чжуан-цзы

Господи! Что бы Ты ни даровал мне в этой жизни, надели тем же моих врагов; и чем бы Ты ни вознаградил меня в жизни будущей, даруй то же всем правоверным, а что касается меня, то я ищу Тебя в Тебе. Лиши меня рая и ада, но не лишай возможности лицезреть Тебя[264].

Рабия аль-Адавия[265]

Рабия, святая суфизма, говорит, мыслит и чувствует категориями благочестивого теизма; буддийский богослов – категориями безликого нравственного Закона; китайский же философ, с характерным для него юмором, опирается на категории политики. При этом все трое настаивают на необходимости отказа от корысти – не менее строго, чем Христос в Своем обращении к фарисеям, которых Он корил за себялюбивую набожность; а Кришна в «Бхагавад-гите» велел Арджуне выполнять заповеданный небом долг, не ожидая награды и не опасаясь наказания.

Святого Игнатия Лойолу однажды спросили, как бы он себя повел, вздумай папа римский