Вечная философия - Олдос Хаксли

эмоций и воображения суть истинные плоды, однако это не окончательное благо, и мы, воспринимая их как самоцель, впадаем в идолопоклонничество. Укрощения воли, желаний и деятельности недостаточно, должно также иметь место укрощение познания, мышления, чувств и фантазии.

Умственные способности человека из-за первородного греха находятся в гораздо более худшем состоянии, нежели его животные устремления, и требуют гораздо большей самоотверженности. Когда наши воля, понимание и воображение объединяют силы, когда они торжествуют и как будто обогащают и облагораживают посредством драгоценных знаний, почерпнутых из чтения Belles Lettres[277], они помогают несчастному падшему человеку уподобиться разумом Христу; поневоле приходит на ум, что знаток Евангелий мог бы постигать искусство приготовления пищи, хорошо его изучить – и тем самым осознать дух и правила христианского воздержания.

Уильям Лоу

Само слово «культура» пришло в английский язык из немецкого, где оно пишется через К (Kultur); в годы Первой мировой войны это слово осыпали презрительными насмешками. Сейчас все переменилось. В России литература, изобразительное искусство и наука стали тремя ликами новой, гуманистической святой Троицы. Но культ культуры процветает не только в Советском Союзе. На культуру молится большинство интеллектуалов и в странах капиталистической демократии. Умные, прошедшие огонь и воду журналисты, которые пишут обо всем со снисходительным цинизмом людей, знающих все о Боге, Человеке и Вселенной, видящих насквозь абсурдную тщетную суету, буквально заходятся от восторга, когда речь заходит о культуре. С серьезностью и энтузиазмом, который, учитывая обстоятельства, представляется попросту смехотворным, они призывают нас разделить их религиозное, по сути, преклонение перед Высоким Искусством, которое олицетворяется новейшими образцами стенной росписи и общественными зданиями. Они уверяют, что, пока госпожа Икс пишет свои неподражаемые романы, а господин Игрек – свои критические статьи, оставляя далеко позади Кольриджа[278], мир продолжает оставаться устроенным разумно, несмотря на явные признаки обратного. То же чрезмерно восторженное отношение к культуре, та же убежденность, будто изобразительное искусство и литература – самоцель, способная существовать в изоляции от разумной и реалистичной философии жизни, – проникли даже в школы и колледжи. Среди «передовых» работников образования немало тех, кто, похоже, думает, что все будет хорошо до тех пор, пока для подростков допускается возможность «самовыражения», а маленьких детей будут поощрять к «творчеству» на уроках по искусству. Увы, пластилин и самовыражение не решат проблем образования, как не решат их и технологии, помощь в определении призвания, классическое искусство и чтение серии «Сто лучших книг». Критические замечания по поводу образования, приводимые далее, были высказаны более двух с половиной столетий назад, однако сегодня они звучат столь же насущно, как звучали в семнадцатом веке.

Тот, кто не знает ничего, о чем следовало бы знать, кто думает, будто знает все, однако не ведает ни места своего, ни того, как оное соотносится с Богом, ангелами и людьми, со всеми земными, небесными и адскими тварями, со временем и вечностью.

Томас Траэрн

Тем не менее кое-что изрядно страдало (в Оксфорде при Содружестве[279]. – Авт.). Не было такого наставника, коий добропорядочно учил бы Счастью, хотя оная наука должна по праву считаться царицей всех прочих наук. А мы все воспринимали оную науку как нечто чуждое, хотя полагалось бы нам изучать ее с подлинным восторгом ради собственного блага. Мы учились, дабы приобретать знания, но ведать не ведали, ради чего они. Не ведая же точной цели, мы ошибались в выборе средств.

Томас Траэрн

В словаре Траэрна слово «счастье» было синонимично «божественной красоте», каковая соответствовала освобождению, а последнее, в свою очередь, было тождественно объединяющему познанию Бога в горних высях нашей души и во всей полноте внешнего мира.

Ниже приводится описание интеллектуального укрощения страстей, удела тех, кого заботит прежде всего познание Божественного на внутренних высотах души.

Счастлив тот, кто постоянно изничтожает все образы, на себе самом сосредоточивается и возвышает свой разум к Богу, кто в итоге оставляет позади себя и забывает все упомянутые препятствия. Только так, своим обнаженным, чистым, простым разумом и чувствами, он внутренне воздействует на чистейший и простейший предмет познания, то бишь на Бога. Внемли же: всякое твое постижение Всевышнего внутри тебя зависит полностью от оного обнажения разума и чувств, а также воли. Ибо воистину, постижение сие невозможно осуществить никаким телесным органом и никаким внешним чувством; достигается оно лишь посредством того, что составляет самую суть людскую – пониманием и любовью. Стало быть, если жаждешь ты надежного и короткого пути к истинному блаженству, надлежит тебе с искренним желанием и в сосредоточении мыслей и устремлений непрестанно желать очищения сердца и ясности разума. Добавь сюда еще спокойствие и невозмутимость чувств, вкупе с припоминанием сердечных порывов, кои должны быть обращены ввысь. Трудись, дабы упростить сердце свое, дабы оное оставалось непоколебимым и отвергало всякие тщетные фантазмы; тогда будешь ты стоять твердо и держаться Бога внутри себя, столько крепко, как если бы душа твоя уже вступила в вечное ныне вечности, то бишь уподобилась божественному. Подняться к Богу – значит войти в самого себя. Ибо тот, кто входит в себя и возвышается над собой и за собой, тот истинно восходит к Богу. Так и разуму пристало возвыситься над собой и молвить: «Тот, Кто надо всем, что мне нужно, стоит надо всем, что мне ведомо». Углубляясь в собственную тьму, сочетая в себе признаки вседостаточного и всеохватного блага, разум учится верному поведению, порывает со страстями, коими был обуян, и установится приверженным высшему благу внутри себя. Продолжай в сем духе до тех пор, покуда не станешь неизменным и не обретешь на деле ту подлинную жизнь, каковая есть Сам Бог, без всякого чередования времени и пространства, покуда не очутишься в потаенных и покойных чертогах Божества.

Альберт Великий[280] (?)

Некоторые превозносят знание и различение, видя в них наилучшие способы постижения. Но будь бдителен: порой познание и различение ставятся выше всего познаваемого и различаемого, а ложный естественный свет восхваляет свои знания и силы, каковые для него самого больше, нежели то, что познается. Даже допускай сей мнимый естественный свет осознание той простой истины, что таится в Боге и правде, он все равно не утратил бы своего качества, то есть не восстал бы против самого себя и того, что ему присуще.

Theologia Germanica

Между нравственным поступком и духовным знанием существует прочная взаимовыгодная связь. Бескорыстное поведение открывает доступ к знанию, а приобретение знаний позволяет в дальнейшем совершать иные, еще более бескорыстные поступки, которые, в свою очередь, усиливают способности индивидуума к познанию.