Вечная философия - Олдос Хаксли

похоти, покидающих усталое или пресыщенное тело, никуда не исчезает. В данном случае аппетит и вправду приходит во время еды, так что жажда власти может проявляться бесконечно, невзирая на болезни или усталость. Более того, общество устроено так, что чем выше поднимается человек по лестнице политической, экономической или религиозной иерархии, тем больше ему предоставляется возможностей и ресурсов употреблять свою власть. Но восхождение по иерархической лестнице происходит, как правило, медленно, и честолюбцы редко достигают вершины в относительно еще молодом возрасте. Властолюбец по мере старения и по мере появления у него все новых возможностей удовлетворения своей страсти испытывает все больше иных, более притягательных искушений. В этом смысле он совершенно не похож на неуемного любителя плотских наслаждений. Последний вряд ли добровольно пожелает избавиться от своего порока, но с возрастом становится ясно, что пороки сами от него бегут; зато первый не расстается со своим грехом и его грех не расстанется с ним. Старость не приносит властолюбцу благословенное избавление от страсти, наоборот, ее обостряет, предоставляя возможность удовлетворять свои желания с большим размахом и чрезвычайно экстравагантными способами. Вот почему, по словам Актона, «все великие – плохие люди». А потому стоит ли удивляться, что действия политиков, предпринятые не для общего блага, а исключительно – или, по крайней мере, в значительной степени – ради удовлетворения жажды власти, слишком часто оказываются вредными или даже совершенно катастрофическими?

«L’État c’est moi»[292], – сказал тиран; это справедливо, конечно же, не только для автократа, стоящего на вершине пирамиды власти, но и для всех членов правящего меньшинства, с чьей помощью он правит, этих истинных повелителей национального государства. Более того, до тех пор, пока политика удовлетворения жажды власти правящего класса является успешной, и до тех пор, пока цена успеха не слишком велика, даже сами массы подданных могут считать себя государством – огромной и великолепной проекцией изначально ничтожного индивидуального «Я». Заурядный человек, подобно великому, может исподволь удовлетворять свою жажду власти посредством действий империалистического государства; различие между ним и великим человеком заключается только в размахе деятельности.

Не существует безотказного способа управлять политическими проявлениями жажды власти. Поскольку власть по своей сути тяготеет к бесконечному расширению, обуздать ее может только столкновение с другой властью. Поэтому любое общество, которое ценит свободу (то есть желает, чтобы им управляли по закону, а не в соответствии с классовыми или личными интересами), должно позаботиться о разделении власти. Единство нации означает, что все состоят на службе у одного человека и поддерживающей его олигархии. Организованная и сбалансированная разделенность – вот обязательное условие свободы. Оппозиция Его Величества[293] – это самые верные подданные монарха, самая полезная часть любого свободолюбивого общества. Более того, поскольку жажда власти сугубо умозрительна и, в силу этого, ненасытна, а также не ослабевает из-за болезней или старости, любое свободное общество не должно позволять своим правителям слишком долго находиться у кормила. Картезианский орден, который numquam reformata quia numquam deformata («не нужно реформировать, потому что его никогда не деформировали»), своим долгим иммунитетом от развращения властью обязан тому, что его аббаты избираются сроком всего на один год. В Древнем Риме считалось, что количество свободы находится в обратной зависимости от длины срока пребывания магистрата у власти. Увы, правила обуздания жажды власти очень легко изложить, но, как показывает история, очень трудно соблюсти в жизни. Особенно затруднительно это сделать в такие времена, как наши, когда освященная временем политическая машина устаревает из-за быстрых технологических перемен, а превосходный принцип организованной и сбалансированной разъединенности требует нового воплощения – в новых, более подходящих институциях.

Актон, эрудированный католический историк, придерживался того мнения, что все великие – плохие люди; Руми, персидский поэт и мистик, считал, что жаждать единения с Богом и в то же время сидеть на троне столь же бессмысленно, как искать верблюдов на крыше дворца. Несколько более оптимистично высказывался по этому поводу святой Франциск Сальский, взгляды которого донес до нас его друг, молодой епископ Белле.

– Моn Père[294], – сказал я однажды, – могут ли люди на высоких должностях взращивать в себе добродетель послушания?

Франциск Сальский ответил: «Для этого у них гораздо больше возможностей, чем у подчиненных».

Заметив, что я не понял его ответа, он продолжал: «Те, кто обязан слушаться, как правило, слушаются только своего начальника… Но те, кто сами есть начальники, располагают обилием возможностей для послушания, даже тогда, когда они повелевают; ибо, если помнят, что это Бог возвысил их над другими людьми и дал им ту власть, которую они имеют, то они применяют власть в соответствии с Божьими заветами и оттого, даже распоряжаясь, подчиняются. Вдобавок нет такой должности, где не было бы духовного наставника в вопросах сознания и души. А еще есть высший уровень послушания, на который могут подняться все начальники и наставники; о нем говорит святой Павел: «“Ибо, будучи свободен от всех, я всем поработил себя, дабы больше приобрести”»[295]. Именно посредством этого вселенского послушания всем людям мы становимся “для всех всем”[296]; служа всем, во имя Господа Нашего, мы всех считаем своими повелителями».

В соответствии с этим правилом мне часто доводилось наблюдать, что Франциск Сальский относился ко всем приходившим к нему людям, даже самым незначительным, так, словно это он был у них в подчинении; он никого не отталкивал, никому не отказывал в беседе, говорил и слушал, никогда не проявлял ни малейшего признака усталости, нетерпения или раздражения, каким бы назойливым или незваным ни оказывался посетитель. Тем, кто спрашивал, почему он столь щедро тратит свое время, он неизменно отвечал: «На все воля Божья; Он от меня того требует; могу ли я просить большего? Когда я занимаюсь всем этим, от меня не ждут ничего другого. Милость Божья должна осенять все наши деяния, а остальное лишь суета.

Жан-Пьер Камю

Итак, мы видим, что и великий человек может быть хорошим – настолько даже, что он оказывается способен овладеть знанием, объединяющим с божественной Основой; правда, употребляя власть, он должен выполнять два условия. Во-первых, он должен отказаться от всех личных преимуществ, которые обеспечивает власть, должен упражняться в терпении и сосредоточенности, без которых не может быть любви ни к Богу, ни к человеку. Во-вторых, он должен понять, что обретенная волей случая власть не снабжает духовным авторитетом; таковым обладают лишь те провидцы, живые или мертвые, которые достигли прямого проникновения в Природу Вещей. Общество, глава которого обезумел настолько, что вообразил себя пророком, обречено на гибель. Жизнеспособным обществом будет то, в котором достойные