Вечная философия - Олдос Хаксли

прозревать указывают необходимые цели, а облеченные властью уважают авторитет провидцев и прислушиваются к их советам. По крайней мере, в теории это хорошо понимали в Индии и до начала эпохи Реформации в Европе, ибо там «не было такой должности, где не было бы духовного наставника в вопросах сознания и души». К сожалению, церковь позднее попыталась найти золотую середину – соединить духовный авторитет с бренной властью, осуществляемой либо непосредственно на троне, либо в его тени. Но духовным авторитетом могут обладать только люди совершенно бескорыстные, чьи намерения остаются вне всяких подозрений. Церковная организация могла называть себя Мистическим Телом Христа; но если ее прелаты суть рабовладельцы и фактические правители государств, как бывало в прошлом, или если церковная организация является крупным капиталистом, как происходит сейчас, то никакие титулы, сколь бы почетными они ни были, не могут скрыть того факта, что, высказывая какое-либо суждение, эта организация выступает заинтересованной стороной, преследующей определенную политическую или экономическую цель. Да, в вопросах, не связанных напрямую с бренной властью организации, отдельные клирики могут быть (и, собственно, являются) вполне бескорыстными людьми; соответственно, они обладают подлинным духовным авторитетом. Святой Филипп Нери – хороший тому пример. Не обладая никакой бренной властью, он оказывал сильное влияние на Европу шестнадцатого столетия. Без него попытки Тридентского собора реформировать римско-католическую церковь[297] изнутри вряд ли увенчались бы серьезным успехом.

Сколько великих людей на самом деле выполнило или готово выполнить условия, которые делают власть безвредной как для правителя, так и для подданных? Очень и очень немногие. Не принимая в расчет святых, можно сказать, что проблема власти оказалась неразрешимой. Но, поскольку истинное самоуправление возможно только в очень малых группах, сообщества национального и сверхнационального масштаба всегда будут управляться олигархическими меньшинствами, члены которых достигли высот благодаря своей жажде власти. Это означает, что проблема власти будет существовать вечно; ее не разрешить в целом – не считая людей наподобие Франциска Сальского, – и она, следовательно, и впредь будет доставлять неприятности. А это, в свою очередь, означает, что нельзя надеяться, будто крупные сообщества будущего окажутся лучше крупных сообществ прошлого в краткий период их расцвета.

Глава 7

Истина

Поэтому молчи и не болтай о Боге. Ибо когда ты болтаешь о Нем, то ты лжешь, творишь грех[298].

Майстер Экхарт

В религиозной литературе слово «истина» употребляется очень широко – и в трех, по крайней мере, определенных и очень разных значениях. Так, иногда оно трактуется как синоним слова «факт»: например, когда утверждается, что Бог есть Истина, то есть когда Всевышнего уподобляют первичной Действительности. Но уже другой смысл это слово имеет во фразе «поклоняться Отцу в духе и в истине»[299]. Здесь, без сомнения, «истина» подразумевает непосредственное восприятие духовного Факта, противоположное вторичному знанию о Реальности, сформулированному в предложениях и принимаемому либо потому, что это восприятие подтверждает некий авторитет, либо оно считается убедительно доказанным вследствие неких догматических посылок. Наконец это слово обладает и расхожим значением, с которым мы сталкиваемся во фразах: «Сказанное является истиной», то есть когда мы имеем в виду, что словесные символы, из которых составлено это заявление, соответствуют фактам, в нем сообщаемым. Когда Экхарт пишет, что, «болтая» о Боге, мы лжем, он вовсе не утверждает, будто все теологические заявления расходятся с истиной. При наличии хотя бы малейшего соответствия между человеческими символами и божественным Фактом ряд теологических постулатов будет истинным – настолько, насколько это вообще возможно. Сам богослов, Экхарт наверняка согласился бы с этой мыслью. Однако, будучи одновременно богословом и мистиком, он хорошо понимал следующее: слова отнюдь не равнозначны объектам и знание слов, которыми описывается какой-либо факт, не тождественно непосредственному восприятию самого факта (современные семантики старательно и безуспешно стараются разъяснить это обстоятельство нынешним умам). Собственно, Экхарт хочет сказать вот что: что бы ни говорилось о Боге, эти слова никогда не станут «истиной» в первых двух значениях многозначного слова, которым столь часто злоупотребляют. Святой Фома Аквинский по-иному выразил ту же мысль, когда, после углубленного созерцания, отказался от богословских изысканий и заявил, что все написанное им до сих пор было всего-навсего ничтожной толикой в сравнении с непосредственным знанием, которое ему открылось. За двести лет до Фомы, в Багдаде, великий магометанский богослов аль-Газали тоже перестал судить о Боге и обратился к созерцанию и непосредственному восприятию Истины-Факта, отверг сугубо интеллектуальную философию ради нравственного и духовного учения суфиев.

Мораль вышесказанного очевидна. Всякий раз, когда мы слышим или читаем об «истине», нужно задавать себе вопрос, в каком из трех перечисленных значений применяется это слово сейчас. Благодаря такой простой предосторожности (а ее соблюдение есть подлинное проявление интеллектуальной честности) мы оградим себя от излишнего беспокойства и совершенно пустого смятения ума.

Желая поддразнить слепого, Будда игриво позволил словам слететь со своих золотых уст; небо и земля с тех пор густо поросли шиповником.

Дайто Кокуси[300]

Не нужно к истине стремиться;

Воззренья лишь свои оставь.

Не следуй раздвоенья взглядам;

Старайся им не поддаваться.

Когда есть истина и ложь,

Сознание рассеянно и слабо.

Из одного проистекают оба,

Но даже за одно нельзя держаться.

Хуэй-нэн[301]

Никогда истина не изрекалась Буддой, ибо ведал он, что каждому надлежит открыть ее внутри самого себя.

«Сутраламкара»[302]

Знающий человек не имеет много знаний.

Многознающий не знает.

Лао-цзы

– Будда Татагата! – воскликнул Сунь У-кун громким голосом, когда они предстали перед престолом. – Нам пришлось перенести десятки тысяч страданий от злых дьяволов-мар, которые жалили нас своими ядовитыми жалами, прежде чем мы прибыли из восточных земель в твою обитель, чтобы ныне поклониться тебе. Ты удостоил нас своим вниманием и приказал выдать нам священные книги, чтобы мы распространили их в восточных землях, но твои ученики Ано и Цзяшэ ослушались тебя, потребовали от нас дары и, не получив ничего, пошли на преступление: они нарочно выдали нам книги с белыми листами без письменных знаков, которые нам не нужны…

Будда в ответ только рассмеялся.

– Не надо шуметь! – мягко сказал он. – О том, что они просили у вас подарки, я знаю… Впрочем, священные книги с белыми листами, без письменных знаков, как раз и есть самые что ни на есть настоящие и верные книги! Но так как в ваших восточных землях живые существа глупы и суеверны, они ничего