Вечная философия - Олдос Хаксли

о риторическом использовании слов. Есть риторика во благо и риторика во вред – риторика, довольно близкая к фактам и бередящая душу, и риторика, которая является неосознаваемой или преднамеренной ложью. Умение распознать, к какому именно типу относится конкретная риторика, составляет важнейшую часть интеллектуальной нравственности; а последняя есть необходимое предварительное условие духовной жизни, а также способ обуздать волю и овладеть сердцем и языком.

Теперь перейдем к рассмотрению более сложной проблемы. Как поэтическое употребление слов должно соотноситься с жизнью духа? (Конечно, то, что верно для употребления слов поэтами, будет верным и для использования красок художником, звуков – композитором, глины или камня – скульптором; короче говоря, верным для всех видов искусства.)

«В прекрасном – правда, в правде – красота»[326]. К сожалению, Китс не потрудился уточнить, в каком именно смысле он использовал слово «правда». Кое-кто из критиков предполагает, что здесь слово употреблено в третьем из перечисленных в начале этой главы значений, и потому отбрасывает этот изречение как бессмыслицу вроде Zn + Н2SO4 = ZnS04 + Н2 (вот истина в третьем значении слова, и эта истина явно не тождественна красоте). Но очевидно, что Китс подразумевал иную истину. Он использовал это слово прежде всего в его первом значении, как синоним слова «факт», а отчасти в том значении, в каком оно было использовано святым Иоанном, когда тот рассуждал о «поклонении Отцу в духе и истине». Значит, фраза Китса имеет двойной смысл: «Красота – это Первичный Факт, а Первичный Факт – это Красота, принцип всякой конкретной красоты»; и «Красота – непосредственный опыт, который тождественен Красоте-как-Принципу, Красоте-как-Первичному Факту». Первое из этих значений полностью соответствует доктринам Вечной Философии. Среди триад, в которых проявляется невыразимое Единство, присутствует триада Добра, Истины и Красоты. Мы видим красоту в гармоничных интервалах между частями целого, а потому божественную Основу возможно парадоксально определить как Чистый Интервал, независимый от того, что отделено, и пребывающий в гармоничном единстве с совокупностью.

Нет никакого сомнения, что приверженцы Вечной Философии не согласились бы со вторым значением слов Китса. Ощущение красоты в искусстве и в природе в качественном смысле может быть родственным непосредственному восприятию, объединяющему человека с божественной Основой или Божеством; однако оно не тождественно этому опыту, и воспринятый конкретный факт красоты, будучи в известном отношении частью божественной природы, стоит на несколько порядков ниже Божества. Поэт, любитель природы и эстет получают возможность воспринимать Реальность приблизительно так, как воспринимает ее бескорыстный созерцатель; но, поскольку не удосужились стать совершенно бескорыстными, они неспособны познать божественную Красоту во всей ее полноте – такой, какова она есть. Поэт рождается с даром выстраивать слова так, что другие люди улавливают частицу милости небес и вдохновения свыше между строчками стихотворений – так сказать, в пустых промежутках. Это великий и драгоценный дар, но если поэт удовлетворяется этим даром самим по себе, если упорствует в поклонении красоте в искусстве и природе, не прилагая усилий к развитию посредством самоотвержения способности воспринимать Красоту такой, какова она есть в божественной Основе, то он является всего лишь идолопоклонником. Да, это идолопоклонничество высшего уровня, но оно все равно остается идолопоклонничеством.

Постижение красоты чисто, самопроявлено, в равной степени радует и осознается, свободно от примеси иных ощущений; оно сродни мистическому опыту, а само его наличие сродни сверхъестественному чуду… Это постижение приходит к тем, кто понимает тожество красоты, а форма Божества радует тех, кто ее постигает.

Вишванатха[327]

Ниже приводится последнее произведение дзенской монахини, которая в юности была известной красавицей и признанной поэтессой.

Шестьдесят шесть раз видели эти глаза

перемены Осени.

Я много сказала о лунном свете.

Больше не проси.

Просто прислушайся к голосу сосен и кедров в безветренный день.

Ренэн[328]

Тишина под деревьями в безветренный день напоминает о creux néant musicien[329] Малларме. Музыка, которую поэтесса слышала, существовала только в ее эстетическом воображении, но именно к чистой Таковости обращалось отрекшееся от себя созерцание. «Остановитесь и познайте, что Я – Бог»[330].

Одно есть все;

Все есть одно.

Если тебе доступно это,

К чему грустить, что нет итога?

Сознанье с верой – их не два;

Недвойственность – в сознанье вера.

Путь слов всецело перекрыт;

Нет прошлого и настоящего с грядущим[331].

Хуэй-нэн

Прочь же от измышлений и плодов умозрения, будь оные за или против христианства! Сие лишь своевольный дух разума, не ведающий о Боге и не приемлющий ни собственной натуры, ни собственного положения. Смерть и жизнь – вот что имеет значение: жизнь есть Господь, живущий и трудящийся в душе; смерть есть душа, живущая и трудящаяся в соответствии с чувством и разумом звериных плоти и крови. Эти жизнь и смерть произрастают сами по себе, внутри нас, каждая из своего зерна, вовсе не по воле суетливого разума с его разговорами и указаниями, а по воле нашего сердца, кое обращается то к жизни, то к смерти.

Уильям Лоу

Сомкни уста, хоть [тебе] и в помощь красноречие,

[Ничего] не говори, и Аллах лучше знает, что правильно[332].

Джалаладдин Руми

Или же мать крикнет грудному младенцу: «Приди, я твоя мать, поторопись, ди-тятко!»

А ребенок ответит: «О мать, приведи доказательство, чтобы я успокоился твоим молоком»[333].

Джалаладдин Руми

Подражать мудрым? Это значит упражняться в никчемных искусствах. Любить знание? Это значит привлекать к себе недоброжелателей. Когда все живое в мире принимает свою природу и судьбу, не имеет значения, существует или не существует в нем восемь названных здесь вещей. Когда же нет возможности принять свою природу и судьбу, тогда эти восемь ложных добродетелей опутывают людские сердца и ввергают мир в смуту, так что люди начинают чтить их и не хотят с ними расставаться. О, как обманут мир! Кто скажет, что люди одолели эти соблазны и избавились от них?[334]

Чжуан-цзы

Избавление от дилеммы Чжуан-цзы заключается лишь в пути, на котором обретаются любовь, покой и радость. Только те, кто обладает, пусть даже в малой степени, плодами Духа, могут убедить других, что духовная жизнь стоит попытки жить по этим правилам. Споры и предъявление доказательств почти бесполезны; во многих случаях они даже приносят несомненный вред. Разумеется, с этим положением