Вечная философия - Олдос Хаксли

не имеет толщины. Когда же не имеющее толщины вводишь в пустоту, ножу всегда найдется предостаточно места, где погулять. Вот почему даже спустя девятнадцать лет мой нож выглядит так, словно он только что сошел с точильного камня. Однако же всякий раз, когда я подхожу к трудному месту, я вижу, где мне придется нелегко, и собираю воедино мое внимание. Я пристально вглядываюсь в это место, двигаюсь медленно и плавно, веду нож старательно, и вдруг туша распадается, словно ком земли рушится на землю. Тогда я поднимаю вверх руку, с довольным видом оглядываюсь по сторонам, а потом вытираю нож и кладу его на место».

– Превосходно! – воскликнул царь Вэнь-хой. – Послушав повара Дина, я понял, как нужно вскармливать жизнь.

Чжуан-цзы

В первых семи шагах Восьмеричного Пути Будда излагает те обязательные условия, которые должны соблюдаться любым человеком, желающим достичь истинного созерцания (восьмой, последний, шаг). Выполнение этих условий предусматривает пытливое и всеобъемлющее укрощение страстей – укрощением воли и интеллекта, желаний и чувств, мышления, речи, деятельности и наконец добычи средств к существованию. Определенные профессии в большей или меньшей степени несовместимы с достижением главной цели человечества, а определенные способы получения средств к существованию причиняют такой физический и, прежде всего, нравственный, интеллектуальный и духовный урон, что, даже допуская для них воздействие лишенного привязанностей духа (хотя это в принципе невозможно), их все равно должен сторониться любой человек, искренне преданный задаче освобождения – не только себя, но и других. Приверженцы Вечной Философии не довольствуются отказом от и осуждением преступных занятий вроде содержания публичных домов, фальшивомонетничества, вымогательства и тому подобного; они также сторонятся (и советуют поступать так другим) многих способов обеспечения средств к существованию, признаваемых подавляющим большинством людей вполне законными. Например, во многих буддистских общинах производство оружия, спиртных напитков и массовый забой скота (в отличие от современных христианских государств) не вознаграждались богатством, титулами и политическим влиянием; эти виды деятельности вызывали осуждение, поскольку считалось, что люди, которые ими занимаются, затрудняют себе и другим членам своих общин путь к просветлению и освобождению. В средневековой Европе христианам запрещалось зарабатывать себе на жизнь ростовщичеством и спекулятивной торговлей. Тоуни[287] и другие исследователи доказали, что лишь после Реформации ростовщичество, махинации и азартные игры с ценными бумагами и товарами превратились в уважаемые виды деятельности и удостоились церковного одобрения.

Для квакеров солдатское ремесло было и остается неправедным образом жизни – ибо война, с их точки зрения, дело антихристианское, не столько из-за того, что она причиняет страдания, сколько потому, что она сеет ненависть, вознаграждает обман и жестокость, заражает целые народы страхом, гневом, гордыней и презрением к милосердию. Все эти страсти препятствуют Внутреннему Свету, значит, порождающие их войны, каковы бы ни были непосредственные политические результаты конфликтов, должны считаться крестовыми походами, ведущими мир к полной духовной тьме.

Опыт человечества свидетельствует об опасности составления подробного списка не подлежащих обсуждению наставлений о праведной жизни; опасность в том, что большинство людей не видит причин к чрезмерной праведности и потому реагирует на попытку навязать слишком суровый кодекс поведения лицемерием или открытым неповиновением. Скажем, христианская традиция проводит различение между предписаниями, обязательными к исполнению для всех и каждого, и советами по достижению совершенства, обязательными лишь для тех, кто чувствует себя способным на полный уход из мирской жизни. Предписания включают в себя обычный кодекс нравственного поведения и две заповеди – возлюбить Бога всем сердцем и умом и возлюбить ближнего своего, как себя самого. Некоторые люди, всерьез пытаясь соблюсти последнюю (и основную) заповедь, вдруг понимают, что не могут искренне этого делать, не следуя советам по достижению совершенства и не разрывая все связи с миром. Тем не менее мужчинам и женщинам вовсе не обязательно давать обет безбрачия, продавать все имущество и раздавать деньги неимущим для достижения этого «совершенства», которое представляет собой переход к объединяющему познанию Бога. Фактическая бедность (отсутствие денег) далеко не всегда равнозначна бедности эмоциональной (равнодушию к деньгам). Человек может быть бедным и отчаянно стремиться к тому, что покупается за деньги, может быть полон желаний, зависти и горькой жалости к самому себе. А другой может иметь много денег, но не испытывать к ним ни малейшей привязанности, пренебрегать всеми вещами, властью и привилегиями, приобретаемыми за деньги. «Евангельская бедность» – сочетание фактической бедности с бедностью эмоциональной; но люди, которых не назовешь фактически бедными, вполне способны на нищету духа. Отсюда можно сделать вывод, что праведная жизнь не укладывается в рамки общепринятого кодекса нравственного поведения и является сугубо личным делом. Встающие перед каждым проблемы и соответствующий способ их разрешения зависят от уровня знаний, нравственности и духовности каждой конкретной личности. Именно поэтому нет и не может быть универсальных законов праведного поведения, а есть только изложенные в самом общем виде правила. Лао-цзы говорил:

«Три сокровища я бережно храню в себе:

Первое – любовь,

Второе – бережливость,

Третье – нежелание быть первым в мире».

А когда «некто из народа» просит Иисуса разрешить спор о наследстве между ним и его братом, Иисус отказывается (поскольку ему не известны обстоятельства дела) быть судьей и просто осуждает любостяжание[288].

Гадзан учил своих последователей:

«Те, кто выступает против убийства и кто хочет сберечь жизнь всем сознательным существам, правы. Прекрасно защищать даже животных и насекомых. Но что делать с теми, кто разрушает благосостояние и экономику, кто убивает время? Мы не должны смотреть на них сквозь пальцы. Тот же, кто проповедует, не будучи просветленным, убивает буддизм»[289].

Из книги «101 история дзен»[290]

[Почивая] на троне, тот достойный муж

услышал

Ночью топот и крики, [доносившиеся] с крыши,

Тяжелые шаги по крыше дворца.

Сказал себе: «Кто осмелился?!»

Закричал из окна дворца, мол, кто там?

То, верно, не человек, а пери?

Странные люди свесили головы [с крыши],

Мол, мы тут ночью бродим в поисках.

«Эй, а что вы ищете?»

Они отвечали: «Верблюдов».

Он воскликнул: «Ну кто же ищет верблюда

на крыше?!»

Тут они сказали ему, мол, ты – на троне,

Как же ты взыскуешь встреч с Богом?![291]

Джалаладдин Руми

Среди всех социальных, нравственных и духовных проблем острее всего стоит, постоянно ощущается и труднее всего поддается разрешению проблема власти. Жажда власти – не телесный порок, а потому, в отличие от чревоугодия, невоздержанности и