Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

class="p1">В углу что-то зашуршало. Хэл хотел бы открыть глаза, но ему словно песка под веки насыпали – он устало замычал и протер их кулаком. Зашуршало снова. Хэл слепо повернулся на звук и снова погрузился в липкую дремоту. Он не мог очнуться, даже если бы очень хотел.

Снаружи было тихо. Только по Си-эн-эн показывали ночной выпуск новостей. Он доносился как сквозь вату: в Северной Дакоте полицейские вскрыли дом и обнаружили несколько трупов, обезображенных настолько, что сейчас с трудом проводится их опознание. В подвале прямо в бетонный пол были залиты два стоматологических кресла. В одном из них нашли мужчину, у него на голове захлопнулся медвежий капкан. Хэл даже во сне понимающе улыбнулся. Толковый парень, этот кто-то из Северной Дакоты.

Хэл проваливался во второй пласт сна, еще глубже, и думал краешком непогасшего сознания: как много в этом мире таких же, как он? Почему они убивают? Почему убивает он сам?

Диктор будничным тоном зачитывал статистику. Экран дешевой плазмы ронял на спящего Хэла бледный свет, отчего его белые волосы казались еще белее. Он был припорошен снегом, посыпан пеплом. Он был почти-что-мертвец под слепым глазом телевизора.

– За последние двадцать лет на территории США значительно возросло количество преступлений, классифицируемых как серийные убийства. Согласно статистике, самые опасные маньяки отметились в штатах Мэн, Юта, Теннесси, Луизиана…

Он говорил, говорил и говорил. А в углу его монотонный голос снова прервало шуршание.

Да кто это?

Хэл слабо приоткрыл смеженные веки и скользнул по комнате взглядом. Легкие белые шторы закрывали вид на улицу. На телеэкране показали дом, где произошло жестокое убийство. Это был симпатичный кремовый особняк в обрамлении старых тисовых деревьев. Диктор сообщил, что среди тел нашли выжившую, чье имя из соображений безопасности не раскрывалось. Сейчас она в состоянии средней степени тяжести, и ее направили в больницу.

С тихим щелчком клапаны чемодана открылись. Голос диктора стал неважным. По комнате поплыл душный запах крови, мяса и костей. И дрожжей. Хэл поморщился. Да, черт возьми, этот знакомый ему женский запах. Молочный, тучный, сладко-гнилой. Хэл, сложив на животе руки, будто его это не пугало, наблюдал за тем, как медленно открылся чемоданный зев и по дешевому черному пластику скользнули тонкие женские пальцы с обломками ногтей, похожие на быстрых косиножек. Указательный и средний пальцы были обрублены по фаланги. В этом было что-то такое знакомое. А потом он вспомнил.

Сара попыталась оцарапать его, пришлось лишить ее этой возможности и рубануть ножовкой по пальцам.

Он равнодушно смотрел, как молния сама по себе поползла вниз, открывая чертов чемодан. Там, внутри, шевелилось что-то.

Что-то живое. Что-то немертвое.

Хэл почувствовал, как загривок покрылся холодным потом, а во рту пересохло. Он был неподвижным наблюдателем, пребывая в самом паршивом состоянии – как его обычно называют, сонный паралич? Да, именно так. И тут он усомнился. А сон ли это? Вдруг нет?

Из чемодана выползла вторая рука. Третья, в крови по локоть, высунулась и по-змеиному изогнулась почти вместе с ней. В это время изнутри, по толстой пластиковой крышке, с той стороны чемодана глухо постучали. И чемодан вздрогнул.

Хэл не намеревался двигаться с места. Он почему-то думал о змеях. Змеи не нападут, если не заставлять их нервничать. Может, если он будет вот так лежать здесь и не отсвечивать, все окажется тип-топ?

Из вонючего нутра поползла новая рука. Хэл узнал ее: та девушка, которую он убил годом раньше. Она носила точно такой же браслет дружбы. Он узнал его, потому что на нем было написано смешное имя – «Банни». Крольчонок. Хэл вспомнил, что улыбнулся этой мысли, прежде, чем сломать ей руку одним резким движением. И он помнил, как она хрипло плакала и стонала под ним. Он пошутил тогда, что кролики любят совокупляться, какого черта тогда она недовольна, гребаная тварь?

Он медленно моргнул, будто боялся, что чемодан за ним наблюдает.

Еще одна рука выползла и затанцевала в воздухе. Рейчел Торренс, две тысячи пятнадцатый год. Ей было около тридцати, он отвез ее на свидание в кинотеатр под открытым небом, а потом изнасиловал на капоте собственной машины. Она даже после смерти была той еще штучкой. Хэл вспомнил, как швырнул ее к лобовому стеклу, когда задушил, и она развалила ноги в стороны. Тогда он сказал с укором: «Я тебя убил, шлюха, а тебе все мало?» И свел ей колени, прикрыв их платьем.

Рука с алым пошлым маникюром и острыми ногтями была ему очень знакома. Под них – Хэл мог клясться – забилась земля. Та сука влепила ему пощечину и оцарапала лицо. Он проткнул ее железным прутом насквозь и имел, пока она сипела и брызгала кровью из горла.

Рука с пружинкой для волос на запястье. Это Бекки Мур. Чирлидерша из колледжа. Он долго ее окучивал. Она ломалась неделю. Хэл даже подумал отстать от нее, но интуиция шептала, что этого делать не стоит. Что она шлюха и заслуживает смерти. Хэл подождал еще пару дней и оказался прав. Она первой полезла ему в брюки, впилась в губы своими губами, пахнущими вульгарно-девичьи – жвачкой. И тогда он почти срезал ей башку леской.

По краю чемодана паучьи пробежала совсем нежная ручка.

Лиза.

Хэл впервые почувствовал болезненно-сладкий укол в грудь. Он вспомнил эту девушку тоже, хотя не хотел. Она была дочкой его соседей. Когда она пропала, он помогал искать ее. Даже пошел в сколоченный поисковый отряд и выражал отцу и матери соболезнования. Несколько раз копы подходили к месту, где он спрятал останки, очень близко, но у Хэла с фантазией все было в порядке – и ящик с трупом, затиснутый в дыру над головой под дорожным мостом, там, наверху бетонной опоры, никто бы не додумался искать. Обычно мертвецов ищут в земле – но в земле Лизы не было. Ближе к небу он припрятал Лизу. Хэл помнил, как тяжело решился на это убийство. Лиза приехала к родителям в гости на свой день рождения. Он сам поздравлял ее с праздником. Ей было двадцать два года. В тот вечер он пришел к ней с праздничным кексом, украшенным свечой. Родителей не было дома, праздновать хотели двумя часами позже. Хэлу хватило пятнадцати минут, чтобы проникнуть в дом и соблазнить девчонку. Она призналась, что все эти флиртующие долгие взгляды, брошенные на него множество раз, и все эти заигрывания, и случайно снятый во время загара на заднем дворике верх купальника – все было не случайно. Ей до чертиков