Потерявший солнце. Том 3 - FebruaryKr

Он будто никогда и не был императором.

— Когда я рассказывал Юкаю об инструментах, то подумал, как мало нам известно на самом деле об этом страшном искусстве, — заговорил Ши Мин. — Мы знаем, что необходимо для их создания, но почти не разбираемся даже в том, что же такое сила. Я размышлял о том, что кто-то может сделать орудие, управляющее другими людьми, и укрыться в тени. Спрятаться за спиной императора и управлять всем. Это показалось мне полным безумием, пугающим безумием.

Ду Цзыян усмехнулся и выпустил нож.

— Я надеялся, что тебе удастся разобраться во всем, — кивнул он, сосредоточенно рассматривая свои сплетенные пальцы. — Догадался или узнал?

— Что-то узнал, о чем-то догадался, но наверняка знаю не всё, — пожал плечами Ши Мин.

— Если бы я мог хотя бы предположить, к чему приведет моя самоуверенность, то прислушался бы к его словам еще тогда, — вдруг признался Ду Цзыян и поднял глаза. Они были тусклыми и будто слепыми от воспоминаний. — Я ведь знал, насколько он упрям. Мы похожи, только вот он всегда был сильнее. Он готов идти вперед и терпеть любую боль, пока у него есть цель. Если бы я представлял, что этой целью станет месть… Знаешь, что говорят о древней крови? Именно она несет в себе силы, позволяющие усмирить орудия. Она есть у всех правящих родов, разница только в том, кто стоял у истока. Чаще всего это кто-то из тех, кого сейчас принято считать богом; не мне судить, были ли они действительно богами. Только Сибай повел свой род от демона, подпитываемый его странной силой. Божественная кровь никогда не умела играть с душами и разумами, она прямолинейна, а вот на Сибае все иначе. Только там рождаются правители, умеющие погружать в грезы, влезать в чужую память и сны. Когда я предложил принцессе стать моей невестой, то даже не думал, что уже захвачен ею и делаю все, что она пожелает. Сила не бывает добром или злом, пусть и исходит она только из двух источников — божественного и демонического; она не имеет цвета. Все в руках людей. Изготовление инструмента всегда было слишком сложным и отчаянным средством, и мы оказались не готовы к такой битве. Я оказался не готов.

Ши Мин поежился. Откровенность Ду Цзыяна показалась ему неуместной и обжигающей, как вода, покрытая тонкой корочкой льда, — и вместе с тем только честность могла позволить им со временем забыть прошлое.

— Тогда и меня вините, — резко ответил он, — меня и Ло Чжоу. Вы были совсем ребенком в то время. Это мы должны были понять, что с вами что-то не так.

— Откуда вам было знать? — искренне удивился Ду Цзыян. — И что вы могли сделать?

Мы должны были сделать хоть что-то.

— Я не знаю, — тяжело отозвался Ши Мин. Хотелось встать, и уйти, и не спрашивать больше ни о чем, но это была бы откровенная низость. — Я просто надеюсь, что все еще можно исправить.

— Нам надо верить в это, иначе в наших жизнях не останется никакого смысла. И я надеюсь на господина Ло: уж если кому и удастся размотать этот клубок, то только ему. — Голос Ду Цзыяна звучал устало, но уверенности в нем хватило бы на десятерых.

— Мастер ни слова не сказал мне о том, что он жив! — Внутри снова забурлила уснувшая было злость, и Ши Мин глубоко вздохнул, удерживая рвущиеся с языка обвинения. — Мы оба знаем, кто он такой и что из себя представляет. Разве ему вообще можно верить?

— Он спас тебя, — тихо заметил Ду Цзыян, снова беря в руки нож. Из-под острого лезвия поползла тонкая, завивающаяся стружка. — И нас.

— У него была возможность прекратить все это гораздо раньше, но он продолжал врать!

— Вы ослеплены злостью, — негромко заметила Ду Цзылу, — и не хотите видеть реального положения дел.

— Я не собираюсь защищать его перед тобой. — Ду Цзыян покачал головой. — Но ты винишь Мастера не за те деяния, которые он совершает годами, а только за обман. Но ведь обман всегда составлял его суть. Только вранье, ложь, игра помогли ему выжить и занять свое место. Так почему он должен отказываться от этого ради нас? Ради тебя?

— Я считал, что нас с ним связывают узы несколько более прочные, чем просто знакомство. — Фраза застревала во рту, и никак не удавалось выпустить ее наружу.

— Ты считаешь его своим другом? — усмехнулся Ду Цзыян, и на мгновение словно время обернулось вспять. Перед Ши Мином снова сидел мягкий и даже уступчивый император, который тем не менее мог быть безрассудно жесток и безжалостен, и теперь эта режущая правдивость стальным острием пробилась наружу. — Тогда подумай вот о чем: когда я взошел на престол — при вашей поддержке, — кто-то вынужден был взять на себя всю грязь, всю изнанку власти. Никто не решился на это, кроме него. Выбора не было, кому-то пришлось бы этим заняться, но благодаря ему наши руки остались чистыми. И твои, и мои. Но мы с пренебрежением забыли об этом. Мастер не просил за свои дела ни почета, ни даже уважения, однако получил он только презрение. И ты тоже поливал его этим презрением, брезгливо отворачиваясь от его темной стороны и позабыв, что эта сторона могла стать твоей. Он облегчил нам жизнь, и вся его служба не давалась ему легко, но мы не смогли набрать в себе смелости даже на благодарность. Ты морщился, когда он вредил другим во благо нашей общей цели, но тут же отказался от него, когда эта цель заставила его навредить тебе и мне. Только вот чем же дружба отличается от равнодушия, если даже ты — его друг — не видишь ничего дальше своего носа и относишься к нему как к надоедливому, но неотвратимому бедствию? Если ты принимаешь только ту часть его жизни, которая не противоречит твоим представлениям о достоинстве? Ты дружишь с каким-то выдуманным Мастером, не желая замечать настоящего Мастера. Так по какому праву ты просишь от него иного отношения, нежели ко всем вокруг, если совершенно ничем от этой толпы не отличаешься?

— Вам он нанес не меньше ран, чем мне, — холодно отозвался Ши Мин. Он чувствовал, что грань внутри него совсем размылась и не стоит снова судить кого-то, не разобравшись до конца, но остановиться