Потерявший солнце. Том 3 - FebruaryKr

Девушка на секунду замолчала и глубоко вздохнула.

— Вам не хватало веры, и он дал ее вам. Если вы захотите, он весь мир к вашим ногам положит, только вам не нужно. А я… я могу быть рядом, охранять и оберегать, могу быть слугой, наложницей, подругой, но никогда не стану настолько любимой, чтобы идти мне навстречу. Я не знаю, какой мир нужно перевернуть мне, чтобы доказать свою любовь. Потому что до моей любви ему нет никакого дела…

В полутьме черты лица Ду Цзылу казались мягкими, искаженными. Ши Мин коротко коснулся ее плеча.

— Иногда перевернуть мир куда легче, чем каждый день оставаться рядом и быть опорой, — тихо заметил он, не желая привлекать внимания Ду Цзыяна. — Поверь, он понимает это куда лучше меня. Я не знаю, что он чувствует. Хотел бы соврать, что оценит и полюбит, но не стану. Иногда любовь просто не вырастает, вот и всё.

— Вот и всё, — эхом отозвалась девушка и распахнула дверь, пряча глаза.

Порыв ледяного ветра ворвался внутрь, холодом обжигая щеки. Набросив на голову капюшон, Ши Мин наклонился к Ду Цзылу и прошептал ей прямо в ухо:

— Он ни о чем не знает?

Девушка вздрогнула и подняла глаза. На ее лице смешались безысходность и отчаянная решимость, но во взгляде осталась только тоска.

— Откуда вы?.. — пробормотала она. — Не говорите ничего. Пока не говорите ничего…

Ши Мин коротко кивнул и шагнул за порог, в густеющую синеву зимней ночи.

Глава 12

Людям мир кажется надежным и прочным. Верхний мир — пристанище вознесшихся и пришлых богов, нижний мир с демонами и обреченными на вечные страдания душами, средний мир, давший жизнь людям, — каждая часть кипела разговорами, полнилась суетой и билась общим пульсом. Свои крохотные роли играли даже самые незначительные жители огромного дома.

Далеко на юге жадные пески, вечно стремящиеся преодолеть городскую стену, наконец не встретили сопротивления. Никто больше не укрывал от них своих лиц, не притворял дверей; никто не подметал улиц, сыпля проклятиями. Осторожно ощупав знакомую до мелочей каменную кладку, песчаный поток раскаленным золотом хлынул на улицы, стремясь восстановить единственную известную ему справедливость — затопить дома по самые крыши, стереть каждый крохотный символ быстротечной людской власти.

Посуда с жалобным звоном посыпалась на пол, разлетаясь на сотни осколков.

Сбившиеся с курса корабли медленно плыли в никуда; прилив облизывал берег и упрямо тащил опустевшие лодки домой, на сушу. Тысячи голосов растворились в вое ветра и отчаянном лае собак.

Тысячи душ исчезли из среднего мира. Были среди них и воры, и праведники, и немые мечтатели, и желавшие смерти отчаявшиеся, но никто не вознесся на небеса, и никто не пал в раскаленную бездну.

Тишина опустилась на осиротевшие поселения. Хрупкий мир, созданный по ошибке, замер на острие иглы. Отчаянно стараясь удержаться в точке равновесия, он качнулся и медленно накренился.

На окраине Цзытуна стучали кружки, хохот становился все громче и развязнее. Больше похожие на головорезов, торговцы из Силана отмечали очередную сделку шумно и с размахом. Мало кто рисковал сейчас везти товары в Лойцзы — можно было не только товара лишиться, но и головы, однако уж если рискнешь, то и прибыль окажется соразмерной.

Солнце уже поднялось, но монеты сыпались и сыпались, а вино текло рекой. Усталый хозяин давно распустил работников и думал, что с минуты на минуту упившиеся торговцы просто свалятся на пол. Глаза слезились, и он ненадолго опустил веки, отчаянно стараясь не задремать.

Громкий звон посуды заставил его вздрогнуть.

Шумная компания исчезла. Тяжелые кружки раскатились по столу, разливая свое содержимое; в воздухе парил невесомый пепел и медленно оседал на кроваво-алые лужи вина.

Тучи снова просыпались мелким снегом. Бредущий по улице мужчина вдруг остановился и качнулся, словно пьяный. Лица его не было видно под глубоким капюшоном. Постояв с минуту, он попытался сделать шаг и рухнул на колени, тяжело и хрипло дыша. Тело скручивало невыносимой болью, на губах выступила пена. С надсадным стоном он наклонился вперед, лбом вжимаясь в истоптанный снег.

Тело его дернулось и завалилось набок. Капюшон слетел, открывая посеревшее тонкое лицо и в кровь искусанные губы; в густых темных волосах путались редкие снежинки.

Никто не спешил помочь ему, только какой-то бедно одетый юноша остановился, оглядывая потертый темный плащ, искаженное от боли лицо и изуродованное круглой раной ухо. Справедливо рассудив, что взять с этого путника нечего, но проверить не помешает, юноша в два шага подобрался к неподвижному телу и воровато оглянулся.

Мужчина медленно открыл глаза. Боль затянула их мутной пеленой, как ряска затягивает воду в стоячих озерах.

Юноша отдернул руку, шарахнулся в сторону и торопливо бросился вниз по улице.

— Уходите отсюда. Сейчас. — Фэн Чань оглянулась на осыпающиеся стены пещеры. Лицо ее было перепачкано в голубой крови, разъедающей кожу. — Иначе никто не выберется.

Коротко и резко она растерла ядовитую жидкость по щекам, оставив грязные разводы. На глаза девушке вдруг попалась крупная перламутровая жемчужина, и она со злостью поддела драгоценность носком сапога, отбрасывая в сторону. Бессильная, ни на кого не направленная ярость душила ее.

Тело южанина за мгновения высохло, превратившись в обтянутый пергаментной коричневой кожей скелет. До него было страшно дотронуться, таким хрупким оно казалось. Вместе с тем оно потеряло всякое сходство с живым человеком, и в искаженных, испещренных морщинами чертах лица никто не увидел бы даже тени беззаботного воина, не успевшего найти свой путь.

Пористая порода трескалась, не выдержав многочисленных ударов; первая крупная глыба рухнула на пол. Следующая накрыла бы истлевшее тело южанина, но лезвие меча остановило падение, на полпути развалив камень в пыль. От силы удара дрожь охватила и рукоять, и держащую его руку. Медленно опустив меч, Юкай оперся на него