Патриот. Смута. Том 14 - Евгений Колдаев

— Веди нас. Веди так, чтобы мимо всех застав прошли.

— Когда бойцам скажем? — Прогудел Пантелей.

— Как Днепр перейдем. На привале.

— Думаешь есть предатели среди нас? — Насторожился Богдан.

— Нет. — Я плечами пожал. — Но, лучше так. Уверен, каждый из тех, кто с нами идет, за дело такое жизнь готов отдать. И за меня. Но, доверяй, но проверяй. Слишком уж риск высок.

— Риск… — Богдан сокрушенно мотнул головой.

— Братья… — Протянул Абдулла. — Если паду, а вы жить. Вы моей Тансылу скажите. Слово скажите. И не покинете. — Уставился на Богдана и с полной серьезностью выдал. — Слушай, казак, возьмешь ее? Меня не обидишь?

Богдан опешил, дернулся.

— Абдулла. Нам еще всем выжить надо. А если выживем, ты ей получше кого найди.

— Э… Казак, кого лучше? Ты… — Он крякнул. — Не думать я. Назвать тебя брат. Друг.

— Что-то ты, татарин, разнервничался. — Богдан хлопнул его по плечу. — Живы будем не помрем. Главное господаря сохранить.

Привал был закончен, и Иван Зубов повел нас к Днепру в дальний обходной маневр.

Поздний вечер следующего дня. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер Льва Сапеги.

— Ты… — Старший Сапега был все так же красен лицом и возбужден. — Ты самый везучий… — Он хотел выдать некоторое определение, но все же решил, что называть так своего родича, это позорить всю семью, вовремя остановился. Тем более здесь с ними сидел еще и дорогой гость, маршалок Дорогостайский. — Ты самый везучий шляхтич, которого я знаю. Неужто тебе этот Игорь заплатил? И людям твоим?

— Да. — Усмехнулся Ян, подкинул мешочек с серебром. — Людям не так много, а мне… Как гетману, полковнику, прилично. Долго мы с ним торговались.

— И каков он, этот Игорь? — Вмешался Кшиштоф Николай.

Глаза племянника вспыхнули. Появилось в них некоторое задумчивое напряжение и, от чего старший даже несколько удивился, опасение. Неужто страх? Боится он этого господаря московского? С чего вдруг?

— Знаешь, ясновельможный пан. — Сапега склонил голову. Все же он был только полковником, хоть и гетманом, а перед ним сейчас сидели за одним небольшим столом канцлер и маршалок, самые первые люди Великого Княжества Литовского. — Знаешь, он… Он молод. Думаю ему, мне кажется, даже двух десятков нет.

— Значит, глуп и не выдержан. — Усмехнулся маршалок.

— Нет… нет, ясновельможный пан. Нет. — Младший Сапега покачал головой. — Я смотрел ему в глаза. Я… — Он перекрестился, понизил голос. — Я не знаю, как такое возможно, господь мне свидетель. Но там, словно мудрость старика в них. Он говорит и… Вроде звонка речь его, но слова, слова тебя наизнанку выворачивают. Он смотрит с прищуром и душа твоя, словно открытое поле для него, светом солнца освещенное. Он слушает и кажется, ничто, ни один звук не проходит мимо его ушей.

— Ой ли? — Старший Сапега поднял бокал, пригубил из него. — Ой ли?

— Хотите верьте, хотите нет, ясновельможные паны. Ты…– Младший уставился на старшего. — Ты дядька мой, ты мудрый человек, много видел, старше меня. Но этот Игорь, помяни мое слово, он вокруг себя создает что-то… Словно колдовство.

— Да что же это. Он опоил тебя чем-то, племянник мой? — Хмыкнул Лев. — На, выпей, это хорошее из Франции, недавно привезли.

Рука его подняла бутыль, наполнила кубок. Но младший пока что не торопился пригублять ароматного напитка.

— Он хитер. Я видел на совете, как его слушают. Одно слово и те, кто были готовы роптать, замолчали. Они все… Все за него. Я пытался говорить с Трубецким, так он… — Сапега негодующе мотнул головой, все же схватил бокал, отхлебнул, продолжил. — Он высмеял меня и предостерег. Сказал, что еще слово и вынужден будет звать своих людей, чтобы меня скрутили за бунт.

— Да кто же он? Что за дьявол?

— Вот… — Сапега заговорил совсем тихо. — Мы здесь, может быть, прогневали господа…

Ясновельможные паны переглянулись, уставились на него, словно на захмелевшего или одуревшего.

— О чем ты, родич мой?

— Тебе бы с ним поговорить, дядька. Ты более мудр в политике. — Младший вновь отпил. — Но говорю тебе, я на Руси, в Московии, повидал многих. Ох многих. И злодеев, и убийц, и насильников, и воров, и лжецов. В Тушинском лагере всех этих господ было хоть отбавляй. Один наш старый знакомец Лисовский чего стоит. Да и Заруцкий и Марина Мнишек с ее людьми.

— Кстати, что о ней слышно? — Перебил старший Сапега.

— Она в Москве. Она же писала мне.

— Ты говорил.

— Игорь этот ее пленил. И, использует в своих целях.

— Ее, использует? — Усмехнулся Дорогостайский. — Она не тот человек, которого можно просто так использовать. Не будь она женщиной, я бы… Я бы взял ее себе, приблизил бы.

— Как женщина она еще опаснее. — Рассмеялся Сапега старший, отпил из кубка.

— Поэтому и не взял. — Вторил ему улыбкой маршалок.

— Она может начать свою игру, разве нет? — Молодой Сапега был насторожен.

— Она верна своему королю, как и мы все. — Произнес с серьезным видом Дорогостайский.

Из его уст эта фраза звучала весьма странно, потому что они здесь втроем собрались обсудить как раз таки нечто тайное. Такое, что нельзя доносить до ушей рядовых шляхтичей. А Мнишек, чего с нее взять, она женщина, хоть и невероятно хитрая, и погрязшая в политических интригах московитов.

— Ладно. — Лицо Льва Сапеги посерьезнело. — Посмеялись и хватит. Выходит, этот Игорь, сущий дьявол. И он уже здесь, у Дорогобужа. Два конных перехода и четыре-пять пеших. Если захочет, то ударит. И чего же он ждет?

Повисла тишина.

— Я не знаю. Возможно… возможно ему чудом удалось одолеть Жолкевского и он опасается наступать. — Пожал плечами младший Сапега.

— Толково. Все же он ставит на карту все. Наш король, если проиграет… Если. То, все же не лишится всего. Да, его позиции в Речи Посполитой… — Сапега перекрестился. — Храни ее господь во веки вечные. Позиции короля ослабнут. И нам это наруку. Но и сильный московит нам на границах ни к чему.

— У московита