Россия на экономических фронтах Первой мировой войны - Андрей Юрьевич Павлов

– Рижский залив. Флот России эффективно контролировал проходы в Ботнический, Финский, Рижский заливы, при этом избегая прямых столкновений с германским флотом. Финский и Рижский заливы были закрыты для любого судоходства в начале октября 1914 г. постановлением российского правительства[400].

Германия контролировала западную и южную часть Балтики, парализовав морские связи России с союзниками, а также угрожая ее торговле с союзниками и нейтралами. Любое движение судов под русским флагом в этой немецкой зоне подпадало под запрет по правилам германской морской войны. Движение судов нейтральных стран в Россию и обратно в южной части Балтики также было под угрозой, так как контролировалось Германией. Однако навигация между Россией и Швецией в южных водах Балтики была несущественной, основные маршруты между странами проходили севернее Аландских островов. Морские пути Швеции с Северным морем находились под давлением английской блокадной политики, поэтому, используя этот путь, Россия ощущала на себе воздействие различных запретительных мер, которые Великобритания применяла по отношению к нейтральным странам.

Несмотря на германское военно-морское превосходство на Балтике и блокаду российского побережья, морские коммуникации севернее Аландских островов, между финскими и шведскими портами Ботнического залива оставались свободными. Закрытием Финского и Рижского заливов Россия как бы отделяла Ботнический залив от остальной Балтики, взяв под полный контроль морские коммуникации в данном регионе. Это давало России возможность, используя финско-шведскую торговлю и шведскую территорию для транзита, ослабить блокадное давление Германии. Шведские судоходные компании наладили регулярное сообщение между шведскими и финскими портами Ботнического залива. До декабря 1914 г. торговые отношения развивались без особых препятствий, однако 6 и 7 декабря (23 и 24 ноября) три шведских судна подорвались на германских минах в районе Мянтилуото. Это привело к кратковременному закрытию финских портов. С февраля 1915 г. торговля возобновилась. Шведское правительство наладило систему страхования грузов, а российское правительство начало прямые поставки продовольствия в Швецию[401]. В результате товарооборот между двумя странами неуклонно увеличивался. Летом 1915 г. германский военно-морской флот предпринял очередную попытку установить мины на морских коммуникациях севернее Аландских островов, но без особого успеха. В конце июля – начале августа 1916 г. германские подводные лодки стали появляться в Ботническом заливе, но вновь без серьезных результатов, за исключением того, что это вынудило Россию усилить меры по защите своих морских коммуникаций в данном регионе. Движение судов между портами Швеции и Финляндии не прервалось. Последняя попытка Германии перерезать морские коммуникации между Россией и нейтральной Швецией была предпринята в мае 1917 г., когда четыре судна, перевозившие военную контрабанду, были потоплены на пути к Мянтилуото[402].

В целом в течение трех с половиной лет войны морские коммуникации между Россией и Швецией севернее Аландов оставались открытыми, что позволило России и Швеции осуществлять транзит союзнических грузов через шведскую территорию, развивать торговые отношения между двумя странами, насколько это было возможным в условиях войны.

4.2. Швеция в экономической войне Антанты против Центральных держав

Швеция являлась сильнейшим государством Скандинавского полуострова. До 1905 г. она находилась в персональной унии с Норвегией. Разрыв шведско-норвежской унии больно ударил по национальному самолюбию шведов, однако они согласились на «цивилизованный развод». Потеря Норвегии способствовала концентрации активности государства на решении важных внутриполитических, экономических и социальных проблем. Вплоть до Первой мировой войны Швеция переживала, по словам известного шведского историка экономики Э. Ф. Хекшера, «период экстраординарного динамизма экономики»[403]. Промышленные успехи шведов вызывали восхищение за рубежом. Наука стала здесь непосредственной производительной силой. Возникали целые отрасли промышленности, основанные на внедрении в производство гениальных открытий одаренных личностей (подшипники С. Вингквиста, молочный сепаратор Г. де Лаваля, телефоны Л. М. Эрикссона и др.). Объем шведского импорта с 1830 по 1914 г. увеличился в 30 раз, экспорта – в 27 раз[404]. Улучшение жизненного уровня способствовало демографическому подъему. С 1880 по 1914 г. население Швеции увеличилось на 900 тыс. чел. и, несмотря на крайне высокий процент эмиграции, к 1914 г. составило 5,5 млн чел.[405]

Несмотря на ограниченность людских ресурсов, Швеция была важной для развития европейской экономики страной как поставщик железной руды и производитель превосходной по качеству стали. Хотя доля шведской продукции тяжелой промышленности в общемировом производстве оставалась довольно скромной, Германия с 65 млн и Англия с 45 млн населения старались обеспечить себя постоянным источником железа именно из этой страны. В 1913 г. Швеция производила 0,95 % мировых запасов железа и 0,78 % стали[406].

Значение Швеции для противоборствующих коалиций в ходе Первой мировой войны неизменно возрастало и обусловливалось геостратегическими, военно-политическими, экономическими факторами.

В Берлине Швеция рассматривалась в качестве потенциального союзника против России в Балтийском регионе. В 1910 г. усилились контакты между немецким и шведским Генштабами с целью подписания совместной военной конвенции, смысл которой заключался в согласованных действиях двух армий в случае германо-российской войны. В ходе этих переговоров начальник германского Генштаба Г. фон Мольтке намеренно вводил шведов в заблуждение, утверждая, что будущая европейская война будет вестись на одном фронте: между Центральными державами и Россией. Германская и австрийская армии вторгнутся в Польшу, затем в Восточную Пруссию и далее предпримут наступление на Петербург в течение 14 дней после начала войны. Швеция могла бы сыграть свою роль, высадив десант на финском побережье, на Аландских островах и угрожая российской столице. Таким образом, по словам петербургского историка А. И. Рупасова, «германская сторона устами Мольтке предложила Швеции взвалить на себя всю тяжесть войны на Севере»[407]. Подписание германо-шведской военной конвенции все же не состоялось – шведское руководство занимало осторожную позицию и намеревалось сохранять нейтралитет в большой европейской войне. Как впоследствии писал рейхсканцлер Т. фон Бетман-Гольвег начальнику Генштаба Э. фон Фалькенгайну, «переговоры о военной конвенции были провалены шведской стороной»[408]. Тем не менее слухи о германо-шведском альянсе распространялись как накануне, так и на начальном этапе Первой мировой войны. Немецкий военный атташе в Стокгольме майор Г. Гизе отмечал, что возможный союз между Германией и Швецией не вызывал дополнительных трудностей и что самым подходящим решением стало бы предварительное сближение между обеими странами. В частности, немецкие военные предлагали шведам помощь в борьбе с так называемым русским шпионажем в Скандинавии[409]. Что касается позиции германского внешнеполитического ведомства, то для профессиональных дипломатов Швеция являлась незначительным игроком в большой игре великих держав. На Севере Европы Дания представляла гораздо больший стратегический интерес, чем Швеция. Точка зрения сотрудников немецкого Статс-секретариата по иностранным делам была сформулирована немецким дипломатом В. фон Шёном: Германии следовало культивировать недоверие между Россией и Швецией, не прибегая к активной политике[410]. Противоречия с Россией, с точки зрения главы немецкого МИД, неумолимо толкали Швецию в альянс