Россия на экономических фронтах Первой мировой войны - Андрей Юрьевич Павлов

и государственные деятели. Так, 7 апреля (25 марта) 1917 г. министр иностранных дел России П. Н. Милюков в интервью норвежской газете «Афтенпостен», заявил: «Россия достаточно испытала немецкое влияние во всех областях, являясь рынком сбыта для немецких товаров. Мы должны удалиться от Германии, как в области торговли, так и в области культуры. В области торговли Скандинавские страны имеют шанс заменить Германию. Скандинавские страны – это наши друзья. <…> Скандинавские коммерсанты честны и симпатичны»[441].

Отрезвляющий для многих энергичных сторонников полного «экономического освобождения» России от Германии ответ дал торговый агент в Скандинавии Д. Русинов. В мае 1917 г. он представил министру торговли и промышленности А. И. Коновалову развернутую записку «О возможности перехода к Швеции роли Германии в качестве мирового поставщика товаров».

С одной стороны, Русинов очень высоко оценивал темпы промышленного развития Швеции: «За пятьдесят лет бедная земледельческая страна превратилась в промышленную страну в полном смысле этого слова и шведские изделия стали проникать в самые отдаленные страны. Шведская промышленность имеет все данные для дальнейшего успешного развития, и вопрос лишь в том, насколько высоко стоит шведская внешняя торговля, в силах ли торговый аппарат Швеции обслуживать мощно развивающуюся промышленность, другими словами – будет ли шведская промышленность экспортной промышленностью в настоящем смысле этого слова, или же экспорт, как было доныне, будет лишь сопутствовать росту промышленности, но не будет ее главным стимулом»[442].

С другой стороны, маленькая Швеция, согласно российскому торговому агенту, несмотря на рост ее индустрии, была не в силах удовлетворить даже пятой части потребности России в иностранных товарах. Стоимость германского экспорта в Россию в 14 раз превышала стоимость шведского. При отсутствии кредита и консервативности шведского торгового мира размещаемые в годы войны сравнительно легко шведские изделия после заключения мира и возобновления в полной мере международной конкуренции, как полагал торговый агент, «не найдут себе столь свободного сбыта»[443]. Русинов считал, что после войны экономические связи России с ее союзниками неизбежно окрепнут. Естественными претендентами на львиную долю «германского наследства» являются в первую очередь Соединенные Штаты Америки, потом Англия с ее многочисленными колониями, Япония и лишь затем малые европейские государства, такие как Голландия, Швеция и Дания. Швеции, конечно, представится благоприятная возможность сбывать некоторые свои товары на русском рынке. После войны и в дальнейшем товарооборот со Швецией будет иметь тенденцию к увеличению, но завоевать и тем более монополизировать часть необъятного российского рынка Швеции не удастся. «Для этого она слишком мала, и шведское производство слишком незначительное»[444], – к такому выводу пришел российский торговый агент.

Несмотря на рост шведско-российского товарооборота, в двусторонних экономических отношениях имелись и серьезные трудности, связанные в том числе с человеческим фактором. С начала войны из России в Стокгольм хлынула волна лжекоммерсантов: инженеров, адвокатов, учителей, парикмахеров, сапожников, мелких лавочников и т. п. Шведское общество нередко отождествляло низкий уровень культуры этих дельцов с российским бизнесом вообще[445].

Развитие русско-шведской торговли тормозили и объективные причины, например несовершенство телеграфной и почтовой связи между двумя странами. Серьезной проблемой являлась не соответствовавшая потребностям военного времени пропускная способность железных дорог. Тормозило развитие двусторонней торговли отсутствие прямого железнодорожного соединения между Россией и Швецией. Обе стороны долго не могли договориться о сооружении моста через пограничную реку Торнео.

Предприниматели сталкивались в повседневной деятельности с целым рядом трудностей формального характера, связанных с бюрократической волокитой. Чтобы получить разрешение на ввоз того или иного товара, нужно было заручиться поддержкой множества государственных учреждений. Например, одна из электротехнических фирм в Петрограде хотела заказать в Швеции предметы электрооборудования. Для их изготовления шведский завод потребовал от фирмы поставить ему в качестве компенсации определенное количество меди. Чтобы провести эту сравнительно небольшую сделку, российская фирма должна была иметь дело: 1) с главноуполномоченным по снабжению металлами для получения согласия на отпуск меди; 2) департаментом таможенных сборов Министерства финансов для получения разрешения на вывоз меди из России; 3) отделом промышленности МТиП для получения разрешений на приобретение шведской валюты и на ввоз товара в Россию; 4) экономическим департаментом МИД для получения разрешения на вывоз товара из Швеции. Беготня по кабинетам чиновников требовала слишком много усилий и времени, отбивая коммерческий интерес даже у весьма настойчивых предпринимателей[446].

Однако самым серьезным препятствием на пути развития русско-шведского товарообмена становилась проблема ограниченного российского экспорта в Швецию, или торгового дисбаланса. Если шведский экспорт в Россию с каждым годом увеличивался, то российский вывоз, наоборот, уменьшался. Экспорт российских товаров в Швецию в 1913 г. составлял в стоимостном выражении 11,4 млн руб., в 1915 г. он упал до 4,6 млн руб., в 1916 г. несколько поднялся – за 10 месяцев 1916 г. в Швецию было вывезено товаров из России на сумму в 5,5 млн руб.[447], но по сравнению с российскими возможностями и шведскими потребностями это была слишком малая величина. В 1915 г. Россия получила из Швеции товаров на сумму более чем 54 млн руб., в то же время поставляла в Швецию товаров на 4,6 млн руб., т. е. ввоз превышал вывоз почти в 12 раз. Пассивный торговый баланс крайне неблагоприятно отражался на экономическом развитии России, в частности приводил к нехватке иностранной валюты и падению курса рубля. Торговый дисбаланс подрывал основу российско-шведских отношений – принцип экономической компенсации.

Причины падения объемов российского экспорта в Швецию носили как политический, так и экономический характер. В числе прочего сокращение экспорта в Швецию было вызвано опасениями, что российские товары реэкспортировались в Германию. Вторая причина – постепенное подчинение России давлению Англии и принятие системы нормирования или рационирования, согласно которой общее количество ввозимого в Швецию товара не могло превышать прежней в нем потребности. Наконец, по мере продолжения войны все большее влияние оказывали растущие экономические проблемы в России, расстройство транспортной системы, что не позволяло поставлять даже запланированные к вывозу объемы товаров в качестве компенсаций за поставки.

Проблемы сокращения экспорта в Швецию являлись предметом озабоченности правительства, различных российских ведомств и частного бизнеса. Предпринятые частным бизнесом и правительством меры по увеличению объемов российского экспорта в Швецию имели положительный результат.

Летом 1916 г. начались переговоры о возможностях увеличения российского экспорта в Швецию, которые привели к подписанию в Стокгольме 14 (1) февраля 1917 г. торгового соглашения между Россией и Швецией. Примечательно, что оно было заключено гораздо раньше англо-шведского торгового соглашения, ставшего возможным более чем через год[448]. В результате подписания соглашения вывоз российских товаров в Швецию в 1917 г. несколько увеличился, по сравнению с предшествующим периодом, и составил 7 млн 835 тыс. руб.[449]

Однако на российско-шведские торговые отношения все большее влияние стал оказывать фактор экономической