Россия на экономических фронтах Первой мировой войны - Андрей Юрьевич Павлов

Швеция экспортировала в Россию машины и оборудование для пищевой промышленности и сельского хозяйства, товары электротехнической промышленности, сталь, рыбу, а обратно получала зерно, кормовые культуры, масло, яйца, лен, пеньку и жмыхи. Производство известных в мире шведских спичек, экспорт которых приносил Стокгольму ежегодный доход до 18 млн крон, было налажено в значительной степени благодаря поставкам российской древесины. Если в шведском экспорте в Россию превалировали промышленные товары, то 70 % русского экспорта составляло сырье. В отличие от Германии, которая расположилась на первых двух ступеньках рейтинга шведского товарооборота (первое место в шведском импорте и второе место в экспорте шведских товаров), Россия занимала только седьмое место.

Первая мировая война кардинально изменила динамику развития российско-шведских экономических отношений. Из торгового партнера второстепенного ранга Швеция становилась весьма важным, стратегическим партнером, причем экономическое значение Швеции как внешнеторгового партнера России было совершенно несоизмеримо с ее размерами и возможностями[428].

Швеция являлась восьмым по значимости крупным инвестором иностранного капитала в Россию. Шведский капитал устремлялся преимущественно в такие важные сектора экономики, как металлургия и машиностроение. Пять крупнейших шведских транснациональных предприятий основали свои филиалы в России[429]. Географически шведская торговля и индустрия концентрировались в Северо-Западном регионе и в Прибалтийских провинциях России, тяготея к таким центрам, как Петроград и Рига, но Москва также приобретала большое значение[430].

Основным принципом, на котором базировались торговые отношения между двумя странами, стал принцип экономической компенсации. Насколько равноценными были русско-шведские компенсации при заключении той или иной сделки, демонстрируют следующие примеры. За производство Швецией 150 тыс. стволов для винтовок Россия должна была поставить хлеб и бобовые культуры на сумму в 2,5 млн крон. Стволы входили в категорию контрабанды, и формально шведское правительство не имело права давать согласие на их вывоз, но, по выражению российского посланника А. В. Неклюдова, предпочло «смотреть сквозь пальцы на выгодную для страны сделку»[431]. При этом хлебные поставки в Швецию производились в основном в первый год войны. Позднее, по мере ухудшения продовольственного снабжения в самой России, из страны вывозились в качестве компенсации семена кормовых культур, яйца, жмыхи, лен и пенька. Другой пример: шведский завод «Хускварна» к маю 1916 г. выполнил заказ на производство 20 тыс. винтовочных стволов; в качестве компенсации Россия поставляла заводу паклю[432].

Неравноценность экономического обмена объяснялась сырьевой ориентацией российской экономики, объективными трудностями обеспечения страны товарами первой необходимости при переводе ее экономики на военные рельсы и слабостью индустриальной базы отдельных отраслей промышленности, зависевших от поставок иностранных станков и оборудования. Однако вместо ускоренной экономической мобилизации и активного сотрудничества с частным бизнесом в вопросах снабжения армии российское правительство в первый год войны избрало иной путь, сделав основной упор на размещение военных заказов за границей[433], причем наряду со станками, боеприпасами и оружием заказывались мотыги, седла, подковы для лошадей.

Война привела к возрастанию шведского экспорта в Россию. В 1915 г. Россия стояла уже на пятом месте среди стран – покупателей шведской продукции, а в 1916 г. она переместилась на третье место (9 % всего шведского экспорта) после Германии (28 %) и Англии (21 %) и опередила Норвегию, Францию и Данию[434]. В годы войны особенно возрос экспорт из Швеции продукции станкостроительной и металлургической промышленности.

Да и сама шведская экономика частично работала на военные нужды России. С первых дней войны в российскую дипломатическую миссию в Стокгольме стали обращаться шведские предприниматели с предложениями о поставках для военного министерства. Какие только заманчивые предложения не звучали из уст предприимчивых скандинавских коммерсантов! Владелец крупной текстильной фабрики предлагал, например, поставлять в Россию около 50 тыс. шинелей в месяц[435]. Шведские изобретатели предлагали и демонстрировали российскому военному агенту Д. Л. Кандаурову разные типы «автоматических подземных мин», «моторные лыжи» (очевидно, прообраз снегохода) и др.[436] Среди всей этой пестрой толпы коммерсантов встречались и откровенные авантюристы, однако предпринимателей и банкиров, которые искренне хотели развивать с Россией взаимовыгодные отношения в новой благоприятной обстановке, безусловно, было гораздо больше.

В Швеции в годы войны размещались важные военные заказы. Военный агент Кандауров занимался этой проблемой в Стокгольме по поручению Военного министерства, действуя под вымышленными фамилиями и обычно через подставных лиц. Согласно его донесениям, к 1 сентября 1916 г. только один известный шведский завод «Буфорс» изготовил для Петроградского трубочного завода 30 тыс. пудов стали, 1 тыс. 500 тонн стали для Акционерного общества «Сименс-Шуккерт», 500 тонн стали для завода «Динамо». Заводы «Авеста» и «Фагерста» также поставляли в больших количествах сталь для российских предприятий. Фирма «Франк-Гирш» изготовляла станки для Петроградского трубочного завода, шведское предприятие «Центрифуг» для этого же завода изготовило несколько тысяч взрывателей[437]. Ассортимент шведских поставок военного назначения был весьма разнообразным: станки, приборы, бинокли, запчасти для автомобилей и кораблей, специальные виды стали, двигатели, турбины, стволы для винтовок, детали для аэропланов и многое другое. При этом нужно иметь в виду, что все перечисленные товары считались военной контрабандой, их пропуск в Россию мог осуществляться в обстановке строгой секретности. Информация о любой подобной сделке встречала в Германии бурю негодования и часто приводила к санкциям Берлина в отношении Швеции.

Заинтересованные в развитии торговых отношений шведские государственные деятели и предприниматели настаивали на том, чтобы шведская пресса создавала позитивный образ России. Так, бывший шведский министр финансов барон Эренсверд подчеркивал, что постоянные преувеличения «русской угрозы» в шведской прессе пагубно отражались на российско-шведских экономических связях и могли принести большой урон шведским инициативам на российском рынке после войны. Он отмечал: «[Россия] на протяжении целого столетия демонстрирует к Швеции дружественное отношение»[438].

Российские предприниматели также понимали важность создания положительного образа Швеции в России. Они призывали российское общество к тому, чтобы оно поменьше обращало внимание на недружественные заявления в адрес Петрограда со стороны отдельных шведских германофилов, но прислушивалось в первую очередь к шведским промышленникам и коммерсантам, в целом прагматично настроенным по отношению к Петрограду[439].

В первые месяцы войны в Петрограде наблюдалось лихорадочное стремление любой ценой освободиться от «германского засилья». Перспективы Швеции занять освободившееся место Германии на российском рынке широко обсуждались в России. Некоторые российские патриоты требовали провозгласить в качестве основы послевоенной экономической политики государства лозунг полного «экономического освобождения» России от Германии. Российская печать также неоднократно ставила вопрос о том, в какой мере Швеция могла взять на себя «германское наследство», т. е. занять место Германии на российском рынке. В течение войны отдельные экономисты полагали, что Скандинавия, прежде всего Швеция, действительно сумеет стать одним из главных поставщиков промышленных товаров для России[440].

Подобные иллюзии подпитывали