Россия на экономических фронтах Первой мировой войны - Андрей Юрьевич Павлов

По мнению известного шведского историка В. Карлгрена, перспективами вступления Швеции в войну больше интересовалась в это время Австро-Венгрия, чем Германия. Австрийская армия находилась в сложном положении, а шведская интервенция в Финляндию могла бы оттянуть часть российских вооруженных сил с Восточного фронта. Поэтому летом – осенью 1914 г. австро-венгерская дипломатия была более активной, чем немецкая в своем желании втянуть Швецию в войну[412]. В 1915 г. Берлин предпринял более серьезные усилия для втягивания Швеции в войну против России, однако и они оказались безрезультатными. При этом в течение 1914 – первой половины 1917 г. шведский нейтралитет имел, безусловно, прогерманский характер.

Что касается России, то на северо-западном направлении ее потенциально подстерегали три основных опасности: вступление Швеции в войну на стороне Центральных держав с последующим вторжением в Финляндию, высадка германского военно-морского десанта на южное побережье Финляндии и финляндское национальное восстание. Таким образом, возникала серьезная угроза для столицы Российской империи. Рейхсканцлер Бетман-Гольвег говорил по этому поводу: «Поддержанное немцами шведское вторжение в Финляндию в соединении с восстанием финнов окончательно добило бы Россию»[413].

Накануне мировой войны Швеция в разработках российского Генерального штаба и Генерального морского штаба считалась потенциальным военным противником в Балтийском регионе. При этом российские военные не предполагали самостоятельное выступление Швеции в случае конфликта на Балтике, но всерьез опасались действий Швеции в союзе с Германией. Так, в составленном в 1909 г. сценарии возможной европейской войны полковник Генерального штаба Гиссер писал: «Швеция без поддержки какой-либо сильной державы, одна никогда не рискнет на единоборство с Россией, разве что только полный успех восстания в Финляндии может дать ей в этом случае шанс на успех»[414]. С целью прогноза возможного развития событий на Севере Европы в Главном управлении Генерального штаба (ГУГШ)[415] в конце 1910 – начале 1911 г. была составлена специальная записка о наиболее вероятном плане действий шведской армии против России. Аналитики Генштаба подтверждали: «Швеция является возможным противником России на Балтийском побережье»[416].

Одной из базовых характеристик шведской внешней политики накануне и в годы войны являлся принцип нейтралитета. Однако шведский нейтралитет, в отличие, например, от нейтралитета Бельгии или Швейцарии, не получил постоянного международно-правового оформления и не имел международно-правовых гарантий. Права и обязанности нейтральных государств во время войны, воюющих сторон в отношении нейтральных государств, а также физических лиц как нейтральных, так и воюющих государств регламентировались Гаагскими конвенциями 1907 г.[417], но само понятие «нейтралитет» в тот период не было детально проработано в международном праве. Нейтралитет характеризовался как статус третьих государств, которые в случае войны выбирают позицию неучастия в военных действиях и враждующих коалициях. Это означало, что провозглашение нейтралитета на практике являлось добровольным политическим действием правящей элиты (occasional neutrality), за исключением тех случаев, когда он был навязан предшествующими договорами (permanent, conventional neutrality). Шведское правительство провозглашало нейтралитет от случая к случаю, всякий раз в связи с конкретным европейским вооруженным конфликтом, путь постоянного нейтралитета Швеция не выбирала. Поэтому «случайный характер» шведского нейтралитета подпитывал иллюзии германских военных в отношении возможности привлечения Швеции в коалицию Центральных держав, а для России большое значение имело сохранение шведского нейтралитета. Ради этой цели Россия в течение войны вынуждена была идти на серьезные уступки Стокгольму.

3 августа (21 июля) 1914 г. шведское правительство приняло решение о провозглашении нейтралитета[418]. Однако официально это заявление было сделано лишь спустя два дня после объявления Великобританией о вступлении в войну, что повлекло известные подозрения в Петрограде насчет поддержки Швецией Германии. Задержка декларации о нейтралитете послужила поводом к тому, что командующий Балтийским флотом Н. О. фон Эссен по собственной инициативе отдал приказ об отправке российской эскадры к шведской военно-морской базе в Карлскруне. К счастью, известия о провозглашении Швецией нейтралитета достигли Петрограда вовремя, и эскадра получила приказ вернуться обратно, не успев достичь шведских берегов[419]. Инцидент со «шведским походом» адмирала Эссена[420] вряд ли привел бы к войне со Швецией, но, безусловно, ухудшил бы и без того непростые российско-шведские отношения.

Военно-стратегические и политические причины обусловливали главную цель шведской политики России после начала мировой войны: всячески поддерживать шведский нейтралитет. Данное утверждение подтверждают, в частности, бумаги А. Н. Яхонтова, согласно которым в первые месяцы войны вопрос о шведской внешнеполитической ориентации не сходил с повести дня Совета министров. Так, выступая на заседаниях правительства 18 (5) и 21 (8) ноября 1914 г., С. Д. Сазонов говорил о том, что отношения со Швецией «во что бы то ни стало должны быть хорошие». Ссылаясь на слова Верховного главнокомандующего Великого князя Николая Николаевича, министр иностранных дел заметил, что война с ней – это «катастрофа», поэтому необходимо «всеми силами избегать всего того, что могло бы обострить» отношения со Швецией[421]. Сазонова поддержало большинство членов Совета министров. Так, А. В. Кривошеин полагал, что надо думать о «всяческом сближении со Швецией. Считаться с ее психологией. <…> Избежать шагов, которые могли бы лить воду на мельницу Германии»[422].

В 1915 г. С. Д. Сазонов с сожалением заявил в интервью шведскому журналисту В. Гартевельду, что ему обидно и больно встречать в Швеции некоторое недоверие к России. Он также заверил, что «не только русский народ, но и все правительство, независимо от состава, проникнуто лучшими чувствами по отношению к Швеции», в заключение резюмировав: «Мы думаем о выступлении против Швеции столько же, сколько о выступлении против Луны»[423].

По мере продолжения войны Швеция приобрела особую роль для союзников по Антанте также вследствие экономических причин: она стала важной страной в транзите союзнических грузов в Россию, а ее значение как серьезного торгово-экономического партнера России возросло. Примечательно, что в предвоенный период торгово-экономические отношения между Петербургом и Стокгольмом были сведены к минимуму. Огромная Российская империя занимала весьма скромное место в шведской торговле. Данные шведской статистики за 1911 г. говорят о том, что шведский импорт из Германии в 5,4 раза превосходил импорт из России, экспорт в Германию превосходил экспорт в Россию в 4 раза[424]. Российские товары составляли в 1913 г. в общем шведском импорте только 3,46 %, в то время как на долю Германии приходилось 34,3 %[425]. Согласно данным шведской статистики, импорт из России составлял в 1913 г. 29 млн 262 тыс. шведских крон, а Швеция ввезла в Россию в 1913 г. товаров на сумму 32 млн 437,5 тыс. крон[426]. Слабое развитие двусторонней шведско-российской торговли приводило к тому, что значительная часть российского сырья поступала на шведский рынок