Россия на экономических фронтах Первой мировой войны - Андрей Юрьевич Павлов

Обострение с весны 1916 г. экономического кризиса из-за нехватки сырья и продовольствия вынудило шведскую правящую элиту быть более сговорчивой по отношению к требованиям Великобритании. 7 ноября (25 октября) 1916 г. в Лондоне возобновились англо-шведские переговоры. Шведскую делегацию возглавлял И. Хельнер, но ключевой фигурой был брат министра иностранных дел М. Валленберг. Английскую делегацию возглавлял лорд Р. Сесиль. Однако до подписания соглашения было еще далеко. Шведская делегация отстаивала принцип: соглашение с Англией должно гарантировать Швеции развитие торговых связей с Западом без ограничения шведского нейтралитета[471].

Шведы и англичане жили в разных, часто параллельных мирах. Шведы продолжали отстаивать старое право неограниченной свободы нейтральных государств торговать с воюющими коалициями, присущее нейтралитету XIX в. В частности, Швеция не была готова прервать экономические отношения с Германией и поставить свою внешнюю торговлю под полный контроль со стороны Антанты. Англия настаивала на том, что в годы войны нейтралитет кардинально изменился, и требовала от Швеции остановить свой экспорт и реэкспорт в Германию, разрешить союзнический транзит в Россию в больших объемах. Главный английский козырь на переговорах – поставки в Швецию продовольствия и каменного угля. Швеция же пыталась шантажировать Англию своим гипотетическим вступлением в войну на немецкой стороне. От шведской позиции зависел также союзнический транзит в Россию.

6 апреля (24 марта) 1917 г. в войну на стороне Антанты вступили США. В Лондоне полагали, что это событие автоматически сделает шведскую делегацию на переговорах более сговорчивой по отношению к требованиям Антанты. Чиновники Министерства блокады также были уверены в том, что, не имея опыта и не располагая точной информацией в отношении европейских дел, Америка беспрекословно пойдет в фарватере английской блокадной политики. Американцы смутно представляли ситуацию в далекой Швеции и вследствие этого зависели от информации, которой их снабжали союзники с берегов Туманного Альбиона. Эта зависимость приводила к тому, что англичане «сознательно вводили американцев в заблуждение» в отношении шведских дел, чтобы достичь желаемых результатов[472]. Усилилось давление США на Скандинавские страны. 9 июля (26 июня) 1917 г. президент Вудро Вильсон подписал закон о полном эмбарго на вывоз из Америки без специальных разрешений кукурузы, бензина, фуража, стали, удобрений, вооружений, амуниции и др. До декабря 1917 г. было объявлено абсолютное эмбарго на ввоз продуктов нейтральным странам[473].

Несмотря на огромные усилия, которые прилагала Антанта для проведения блокадной политики, блокада Германии никогда не была полной. Прежде всего Балтийское море вообще выпадало из сферы действия союзнической блокады вследствие закрытия датских проливов. Согласно исследованию немецкого историка У. Доберса, Англия в итоге смирилась с закрытием балтийских проливов, возложив задачу организации полной блокады германского побережья на Россию. Глава английского внешнеполитического ведомства Э. Грей, в частности, писал послу Берти в Париж: «Россия должна знать, что наши военно-морские силы будут задействованы вне Балтики, а Россия могла бы лучше использовать свой военно-морской флот на Балтийском море»[474].

Неспособность Великобритании контролировать немецкие морские пути на Балтике имела двойственный результат. С одной стороны, невозможность взять под контроль торговые связи на Балтике подвигала Великобританию к дальнейшим нарушениям международного морского права: неограниченное расширение списков контрабандных товаров, введение санкций против фирм, торгующих с Германией, стремление взять под полный контроль всю внешнюю торговлю нейтралов и др. С другой стороны, в Лондоне понимали, что результаты союзнической блокады на Балтике целиком зависели от России. Поэтому Англия пыталась вынудить российское руководство принять активное участие в общей блокадной политике Антанты. Под давлением своих союзников Россия присоединилась к запретительной практике вывоза определенных видов сырья в нейтральные страны, в частности в Швецию. Российское правительство запретило экспорт хлеба и наложило вето на вывоз ряда сельскохозяйственных продуктов (кормовых культур, продуктов животноводства, яиц). 2 марта (17 февраля) 1915 г. был принят закон, который расширил перечень сельскохозяйственных товаров, не подлежавших экспорту. Фактически был запрещен экспорт любых продовольственных товаров и фуража. В январе – феврале 1915 г. были даны распоряжения о запрете вывоза хлеба в Финляндию, поскольку власти опасались, что он будет реэкспортирован в Швецию, а оттуда попадет на прилавки немецких булочных.

6 сентября (24 августа) 1915 г. при МТиП был создан специальный совещательный орган – Комитет по ограничению снабжения и торговли неприятеля, подготовивший к ноябрю – декабрю 1915 г. ряд соответствующих запретительных законопроектов[475].

Однако на практике запретительные меры носили относительный характер. Как уже указывалось, российские хлеб и фураж попадали в Швецию, например, в качестве компенсации за выполнение шведами российских военных заказов. Более того, вскоре выяснилось, что практика запрета вывоза в Швецию целого ряда товаров крайне негативно отражалась на самой России: нарушался товарообмен между странами, наблюдалось падение курса рубля, а также закрывалась возможность для импорта целого ряда важных для России товаров. Поэтому вслед за запретительными распоряжениями последовали меры «для облегчения русско-шведского товарооборота», на которых настаивала, в частности, Российская экспортная палата. В итоге, 14 февраля (1 февраля) 1917 г. было подписано соглашение о товарообмене между Россией и Швецией, согласно которому Швеция получила возможность закупать в России: лен, щетину, коноплю, паклю, жмыхи, льняное семя, семена клевера, телячьи желудки, минеральные масла, осиновое дерево, свекловичные семена и др., в обмен на ввоз станков, оборудования и пропуск транзитных товаров[476].

Осенью 1915 г. Англия и Франция предложили России, в том числе используя русские и английские подводные лодки, осуществить полную блокаду всего балтийского морского побережья Германии (примерно 1 тыс. 680 км). Однако реакция Петрограда оказалась в целом отрицательной. Редкое единодушие по этому вопросу проявили как российские военные, так и дипломаты. Против предложения союзников, в частности, выступил российский посланник в Швеции А. В. Неклюдов. Он считал блокаду германского балтийского побережья невыгодной для России в силу трех обстоятельств. Во-первых, она поставила бы под удар и без того непростые российско-шведские отношения. Российский флот периодически захватывал германские торговые суда со шведскими грузами на борту. Подобные захваты в Швеции не воспринимались так трагично – грузы были оплачены немцами, но если ко дну пошли бы шведские суда, то сторонники вступления Швеции в войну против России усилили бы свои позиции. Во-вторых, российский посланник опасался, что Германия, лишившись выгод от шведского нейтралитета, «не постеснялась бы принять все меры – вплоть до насильственных, дабы заставить Швецию объявить [России] войну и отвлечь на себя часть русских сил… борющихся с германскими». Наконец, с точки зрения Неклюдова, блокада самым невыгодным образом отразилась бы на союзническом транзите и ввозе из Швеции в Россию необходимой для российской экономики продукции[477]. В другой телеграмме, отправленной на имя министра иностранных дел С. Д. Сазонова, российский посланник в Швеции был более сдержанным и отметил, что блокада –