Россия на экономических фронтах Первой мировой войны - Андрей Юрьевич Павлов

в текущем 1916 г., до сбора нового урожая, составляло 606 090 тонн, или 36 971 490 пудов, кроме кормовых средств для скота[513]. Генерал-губернатор отметил факты нехватки продовольствия, соли, сахара в княжестве, сделав вывод: «Прекращение же или стеснение подвоза казалось бы мерой, не только идущей вразрез с существующим положением, но и крайне рискованной, ибо подобная мера сама по себе могла бы вызвать на почве недоедания и дороговизны народное неудовольствие, волнения и беспорядки»[514].

В доверительной записке премьер-министру Б. В. Штюрмеру финляндский генерал-губернатор подробно остановился на предложениях командования Северного фронта и дал им критическую оценку. Зейн разделял мнение П. А. Плеве о необходимости усилить жандармский надзор в Финляндии, однако указал на значительный недокомплект личного состава, причем кадровую проблему не представлялось возможным решить, так как нужны были кадры, знающие местные языки, но, по мнению Зейна, время было «уже упущено с точки зрения налаживания связей с местным населением»[515].

По поводу предложения Плеве и Бонч-Бруевича о введении точного учета ввозимых в край и находящихся в нем запасов продовольствия и фуража Зейн отметил, что подозрение в умышленном сосредоточении запасов продовольствия не подтвердилось. Наоборот, его не хватает. «Якобы скопившиеся в Кеми и Торнео партии жмыхов были ввезены из империи вовсе не для внутреннего потребления, а для дальнейшего вывоза в Швецию и остались в этих пунктах случайно, застигнутые там последовавшим в октябре 1915 г. запретом на такой вывоз», – сообщал финляндский генерал-губернатор. Всего из-за запрета вывоза продовольствия в Швецию в Раумо, Кеми, Бьернеборге и Торнео было обнаружено около 6 тыс. 205 тонн жмыхов. По предложению Зейна, владельцам следовало вывезти их из прибрежного района, передать в распоряжение финского правительства и продать. Командование Северным фронтом отказалось от этого предложения, реквизировав жмыхи в пользу российских войск, постепенно их продавая[516].

Что касается окончательного запрета вывоза продовольствия и фуража в Швецию, то, по словам Зейна, на территории Финляндии действовали те же правила и ограничения, что и на территории всей Российской империи. В финских пограничных пунктах скапливались товары двух видов: экспорт собственно финский и имперский, который шел транзитом. Финляндское правительство (сенат) в начале войны запретило вывоз из края всех вообще съестных припасов, затем был разрешен вывоз яиц (в союзные и нейтральные страны) и масла (исключительно в Англию). Постановлением сената от 1 июля (18 июня) 1915 г. были вновь запрещены к вывозу за границу яйца, а 9 ноября (27 октября) совершенно запрещен вывоз масла. По мнению Зейна, фактически за все военное время из Финляндии было вывезено совершенно ничтожное количество яиц – 2888 штук в Швецию. Между тем из империи с августа 1914 по март 1916 г. было вывезено транзитом через Финляндию 180 531 674 штук. Единственными продуктами, которые вывозились в Швецию из Финляндии, теперь являлись клюква и брусника – на их вывоз было получено разрешение от начальника Петроградского военного округа при условии предоставления шведским правительством гарантий, что эти ягоды не попадут в воюющие с Россией государства; вывоз был ограничен размером средней нормы вывоза ягод за последние три года[517].

Генерал-губернатор Зейн и начальник Финляндского жандармского управления А. М. Еремин выступили с критикой предложений командования Северного фронта о запрете ввоза продовольствия. Их взгляды разделяли морской министр И. К. Григорович[518] и военный министр А. А. Поливанов. Поливанов был убежден, что слухи о военно-морском десанте и восстании в Финляндии носили провокационный характер и распространялись Германией для отвлечения российских войск на северное направление. Он рекомендовал не прекращать ввоз продовольствия в княжество, а заняться более интенсивно деятельностью лидеров финляндского сепаратизма за границей[519]. В итоге в Петрограде победила точка зрения генерал-губернатора Зейна: продовольствие в Финляндию поступало, но был усилен контроль за его реэкспортом в Швецию. В феврале 1916 г. П. А. Плеве был освобожден от командования Северным фронтом и заменен А. Н. Куропаткиным.

4.4. Союзнический транзит через Скандинавию

Возрастающее значение Швеции в глазах союзников по Антанте также обусловливалось фактором скандинавского транзита. Через Швецию осуществлялся транзит грузов союзников в Россию, поэтому Петроград не был заинтересован в обострении отношений со Стокгольмом.

В период Первой мировой войны произошла переориентация российского рынка в сторону усиления экономических связей с союзными и нейтральными державами. Россия нуждалась в экономической помощи союзников. Слабость ее военно-технического потенциала была очевидной. Несмотря на значительный предвоенный промышленный рост (промышленное производство в России возрастало в среднем ежегодно на 5,7 %, в то время как в Англии – на 2,1 %[520]), Россия не могла сама обеспечить себя необходимыми промышленными товарами. Сказывалась слабая индустриальная база отдельных отраслей промышленности, которые зависели от поставок иностранных станков и оборудования.

Одновременная мобилизация многомиллионной армии[521] также имела серьезные последствия для организации снабжения. Кризис военного снабжения обнаружился в течение первых месяцев войны. Так, запасы винтовок были исчерпаны к ноябрю 1914 г. Как писал Ю. Н. Данилов, в 1914–1915 гг. генерал-квартирмейстер при Верховном главнокомандующем, в течение 1914–1915 гг. с русских заводов поступило лишь около 1 млн 100 тыс. новых и заново исправленных винтовок и из-за границы около 750 тыс. штук. Между тем нужда армии в винтовках составляла в тот период не менее 3–4 млн штук[522], т. е. действующая армия получила менее половины требуемого количества. Производственная мощность металлургических предприятий даже в мирное время далеко не отвечала потребностям страны. Несмотря на наличие в России богатейших залежей различных руд, в стране почти отсутствовали добыча и производство свинца. Химическое производство находилось в зачаточном состоянии и не удовлетворяло потребностей мирного времени[523]. В итоге с конца 1914 г. российская армия сидела на голодном пайке. Недостаток вооружения, особенно артиллерийских снарядов, а также пулеметов и винтовок, дошел до того, что батареи стали получать приказания расходовать не более трех снарядов в день на каждое орудие. Пополнения из запасных полков прибывали на фронт без винтовок и получали их лишь после того, как они были собраны на полях сражений среди убитых и раненых[524]. Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Н. Н. Янушкевич, обращаясь к военному министру А. А. Поливанову с настоятельной просьбой о скорейшей отправке вооружения и боеприпасов, напоминал последнему: «Ведь ни одна наука не учила еще этому методу ведения войны: без патронов, без винтовок, без пушек»[525].

В условиях войны Россия должна была стремительно осуществлять мобилизацию материально-технических ресурсов и переводить экономику на военные рельсы. Однако, как отмечают авторы фундаментального труда «Кризис самодержавия в России», «крах снабжения действующей армии был сначала воспринят правящими кругами только как кризис именно снабжения, а не производства»[526]. В высших сферах руководства империей господствовало непонимание необходимости перестройки экономики на военный лад. Данный