Россия на экономических фронтах Первой мировой войны - Андрей Юрьевич Павлов

«мера полезная» в случае благоприятного военного положения, однако на тот момент «преждевременная и опасная»: «Лишить Германию подвоза шведской руды и стали… было бы крайне полезным, но время к тому, к сожалению, не приспело»[478].

Отрицательного мнения по отношению к полной блокаде Германии в Балтийском море придерживалась и Ставка Верховного главнокомандующего. После знакомства с мнением российского посланника А. В. Неклюдова генерал М. В. Алексеев на копии его телеграммы Сазонову от 1 ноября (19) октября 1915 г. сделал короткую, но весьма характерную пометку: «Нужно оставить шведов в покое. Нам важен их нейтралитет»[479]. Генеральный морской штаб бдительно охранял свой флот и обратил внимание на то, что блокада оказалась бы малоэффективной, особенно ввиду приближения зимы, при этом она «отвлекла бы военно-морские силы от своих непосредственных задач и подвергла бы их самих значительному риску»[480].

Более гибко к этому вопросу подошло Морское министерство. Его сотрудники предложили не ссориться с союзниками и принять так называемую словесную, бумажную или формальную, блокаду, согласно которой блокада немецкого балтийского побережья объявлялась, но в реальности это не требовало от России ее действительного поддержания и осуществления. В качестве примера использовался английский опыт блокады Франции в конце XVIII в., когда английские военные корабли месяцами не появлялись у французских берегов, однако блокада считалась действительной[481].

Рассмотрев все аргументы, С. Д. Сазонов склонился к доводам противников полной блокады и отправил дипломатическим представителям Антанты телеграмму, в которой отмечал: «Блокада затрагивает интересы шведской торговли, что было бы, несомненно, использовано как нашими противниками, так и враждебными нам элементами в Швеции для побуждения последней к выступлению против нас»[482].

Союзники, особенно Франция, были крайне огорчены позицией России, но им ничего не оставалось делать, как искать другие варианты разрушения торговли Германии со скандинавскими нейтралами. Данный пример наглядно демонстрирует, что в международных отношениях значение государства не всегда определяется его размерами, ресурсами, боеспособностью и прочими материальными категориями. Следует принимать во внимание системные факторы: вступление в войну недостаточно сильной с военной точки зрения Швеции создавало угрозу Петрограду. Россия вынуждена была проявлять чрезвычайную осторожность на своих северных рубежах.

Вместо объявления полной блокады Германии на Балтике Россия предлагала использовать экономические методы. Так, большое значение во взаимоотношениях между союзниками придавалось сокращению поставок железной руды из Швеции в Германию. С началом мировой войны Швеция оказалась единственной страной, откуда Германия могла получать иностранную железную руду[483]. По мере развития военных действий потребности в шведской руде в Германии возрастали. Затруднить ее вывоз в Германию можно было двумя способами: 1) военным путем – через усиление блокады Ботнического залива и Балтийского моря российскими и английскими подлодками: 2) экономическими мерами – с помощью закупок шведской руды союзниками и вывоза ее в страны Антанты. Первый способ активно применялся силами российского военно-морского флота, однако представлялся недостаточным. Он мог лишь частично затруднить ввоз руды в Германию, но не прекратить его полностью. Что касается второго способа, то он зависел от усилий Англии, которая в мирное время вывозила через норвежский порт Нарвик из северной Швеции свыше 0,5 млн тонн в год[484]. В связи с этим российский Комитет по ограничению снабжения и торговли неприятеля предлагал поставить перед английским правительством вопрос «о желательности покупки союзниками шведской железной руды для недопущения ее в Германию»[485]. Предполагалось использовать прежде всего финансовые возможности Англии. Данный вопрос обсуждался в ходе англо-шведских переговоров, но так и не был решен.

Следуя союзническим обязательствам, Россия также прилагала усилия для борьбы с реэкспортом и контрабандой своих товаров в Скандинавию. Лондонская декларация 1909 г. делила все товары и материалы на три группы: абсолютная контрабанда, условная контрабанда и неконтрабанда (товары, свободные для провоза)[486].

К абсолютной контрабанде относились предметы и материалы, служившие исключительно для военных целей (оружие, боеприпасы, военное снаряжение, военные корабли, взрывчатые вещества и др.). Статья 30 Лондонской декларации предусматривала, что абсолютная контрабанда подлежит захвату или уничтожению в любом случае, если перевозящее ее судно следует в неприятельский порт. При этом не принимались во внимание ни получатель груза, ни его отправитель, ни то, каким путем груз следует в этот порт – непосредственно или с перегрузкой. Товары абсолютной контрабанды подлежали захвату даже в том случае, если пунктом их назначения был нейтральный порт.

К условной контрабанде причислялись товары и материалы, которые могли быть использованы как для военных, так и для гражданских нужд: продовольствие, фураж, горючие и смазочные материалы, ткани. Данные товары подлежали захвату только в том случае, если их доставляли непосредственно в укрепленный порт неприятеля. Условная контрабанда подлежала захвату и уничтожению лишь тогда, когда она предназначена для вооруженных сил или органов военного управления противника. Предметы условной контрабанды не могли быть захвачены на пути в порт нейтрального государства, который судно с таким грузом посещает перед тем, как зайти в порт неприятеля. Если военная контрабанда составляет лишь меньшую часть груза судна нейтрального государства, само судно захвату не подлежит, захватывается или уничтожается только контрабандный груз. Если же такой груз по массе, объему, стоимости или по цене фрахта превышает половину всего груза, подлежит захвату и перевозящее его судно.

В списки неконтрабанды, или свободных товаров, входили товары, необходимые для гражданского населения. Их нельзя было задерживать независимо от принадлежности порта назначения. Фактически такие списки содержали и товары, которые могли использоваться на военные нужды. Главная трудность заключалась в составлении именно списка товаров свободного провоза, так как в него, помимо сырья, необходимого вообще для целей производства, включались и предметы, которые могли служить ингредиентом для военной промышленности (хлопок, нитраты, руда, аммиак, резина, стекло, каучук). Все зависело от обстоятельств и меняющихся условий. При этом возникла сложная задача – отделить груз нейтрального государства, предназначенный для него самого, от груза, доставляемого врагу[487]. Как отмечалось выше, принятый Британией в марте 1915 г. Акт о репрессалиях, в сущности, аннулировал разницу между абсолютной и условной контрабандой.

Тем не менее контрабандные товары попадали в Германию с помощью различных хитроумных операций скандинавов. Особенно удачливыми контрабандистами оказались практичные датчане, предпочитавшие на время забыть о чувстве негодования по отношению к самодовольным соседям-германцам, отобравшим у них Шлезвиг, и просто «делать хороший бизнес». Шведы старались не отставать от датчан и часто работали вместе со своими датскими коллегами. Один пойманный контрабандист признался, что заработал в течение шести месяцев на контрабанде резиной полмиллиона крон (около 28 тыс. английских фунтов стерлингов)[488].

Контрабандисты были очень изобретательны. Так, в трюмах шведских торговых судов сооружались борта, пространство между которыми заполнялось контрабандой. Дефицитный металл прикреплялся также снаружи