Россия на экономических фронтах Первой мировой войны - Андрей Юрьевич Павлов

своем багаже две корзины гранат, заклеенных всевозможными бланками и печатями[501]. Кандауров покупал в Швеции и Дании бинокли для России. В шведских газетах по этому поводу поднялся большой переполох, но, как позднее выяснилось, этот шум устроили конкуренты, у которых военный агент отказался купить бинокли из-за более высокой цены. Скандал чуть было не привел к отзыву военного агента. Всего к сентябрю 1916 г. в Швеции было приобретено 2 тыс. 600 биноклей. На эти цели Военное министерство израсходовало 577 тыс. 628 крон. Доставка подробного груза в Россию являлась непростым делом – вывоз биноклей из Швеции был запрещен. Небольшая часть попала в Петроград в багаже специальных курьеров, остальная партия – морем через Архангельск[502].

Согласно статистическим данным о внешней торговле России за три первых месяца 1915 г., Германия всего лишь переместилась с первого места на второе в российском импорте. Товаров немецкого происхождения было ввезено на сумму 5,1 млн руб.[503] Немецкая статистика дает более высокие цифры: за первую половину 1915 г. из Германии в Россию поступило (контрабандным путем) товаров на сумму в 13,8 млн руб. В Петроград контрабандным путем продолжали поступать немецкие лампы накаливания, медикаменты, электрооборудование[504].

Россия нуждалась в немецкой промышленной продукции, поэтому вплоть до второй половины 1915 г. не существовало серьезных запретов на ввоз германских товаров в Россию из нейтральных стран, были лишь повышены ввозные пошлины для данной категории. Однако постепенно под давлением союзнических обязательств 26 (13) сентября 1915 г. Министерство финансов приняло решение о запрещении ввоза товаров воюющих с Россией государств, но эта мера вызвала серьезное противодействие частных предпринимателей, которые видели в осуществлении данного закона больше вреда, чем пользы для экономики. Вступление закона в силу было отложено до 1 декабря (18 ноября) 1915 г.[505]

В этих условиях торговля с обеими противоборствующими коалициями предоставила Швеции великолепную возможность извлечь баснословные прибыли из своего нейтрального статуса. В Стокгольме разместились многочисленные конторы воюющих стран, которые занимались скупкой и продажей дефицитных и контрабандных товаров. Здесь разгорелись ожесточенные экономические войны между Россией и Германией за заказы и поставки. Так, когда российский дипломатический представитель в Стокгольме Неклюдов узнал, что шведское правительство дало разрешение на отправку в Германию более 10 тыс. лошадей, он попытался перекупить их для России, предложив более высокую цену[506]. Сделка не состоялась, поскольку лошади являлись компенсационным товаром за немецкие поставки в Швецию.

Другой пример: военные атташе получали из «доверительных источников» информацию о контрабандных грузах, предназначавшихся для противоборствующей страны. Одним из методов экономической борьбы с конкурентами стало придание подобной информации гласности с тем, чтобы шведские власти были вынуждены вмешаться и принять соответствующие меры. В частности, военный атташе Австро-Венгрии Штрауб сообщал в одном из донесений: «Первый шведский корабль, который должен был идти в Раумо (финская гавань. – И. Н.), был, естественно, нагружен некоторым количеством военной контрабанды для России. Мой немецкий коллега и я позаботились о том, чтобы это стало известно. <…> К нашему удивлению, мы услышали, что корабль был задержан морскими властями у крайнего маяка в шведских территориальных водах и отправлен назад»[507].

Иногда попытки поставить шведские власти в известность насчет контрабандной торговли заканчивались конфузом. Так, когда к Валленбергу явился с протестом против шведских военных поставок в Россию австрийский посланник Хадик, он «по секрету» узнал от шведского министра иностранных дел о германских поставках в Россию. Валленберг умело пресек атаку Хадика заявлением, что из Германии в Россию в большом количестве поставляются продукция химической промышленности и медикаменты. Дальнейшее австрийское расследование в Стокгольме показало, что германские предприниматели также поставляли в Россию цинк и отдельные виды станков и оборудования. Австрийские дипломаты были возмущены действиями своих союзников, вооружавших общего врага. Хадик просил разъяснений и у немецкого посланника в Стокгольме Ф. Райхенау. Ответ последнего, очевидно, ввел австрийского коллегу в состояние оцепенения: Райхенау стал витиевато объяснять, будто очень тяжело разграничить, что следует отправлять в Россию, а что – нет. При этом нужно учитывать и то, что для продолжения войны необходимы деньги, которые лучше получать из той страны, которая больше заплатит. Да и о немецких рабочих следует подумать, чтобы не оставить их без средств к существованию[508]. В первый год войны подобная риторика была вполне возможна.

Тем не менее по мере усиления взаимодействия между союзниками по Антанте Россия все активнее включалась в союзническую блокадную политику Германии, в частности в вопросе пресечения контрабанды и реэкспорта российских товаров через Финляндию и Швецию в Германию. Насколько сложной была борьба вокруг данного вопроса в высших эшелонах власти, показывает случай Финляндии. С одной стороны, Временный главнокомандующий Северным фронтом П. А. Плеве и начальник штаба Северного фронта М. Д. Бонч-Бруевич считали, что в крае «под личиной спокойствия и внешней лояльности» шла интенсивная подготовка вооруженного восстания «с целью отделения от империи»[509], при этом якобы со стороны Германии следовало ожидать развития военных действий в Финляндии и вступления Швеции в войну. Российские военные придавали особое значение вопросу об урегулировании ввоза продовольствия и кормовых культур в Финляндию и вывоза их затем в Швецию. С точки зрения российских военных, происходило «злонамеренное сосредоточение грузов продовольствия и фуража в некоторых местностях Финляндии». В связи с этим командование Северного фронта требовало прекращения ввоза в Финляндию продовольствия[510]. Точку зрения Плеве и Бонч-Бруевича в основном разделял министр юстиции А. Хвостов.

Противоположную позицию по вопросу о прекращении экспорта продовольствия в Финляндию заняла военно-гражданская администрация Финляндии. В частности, начальник Финляндского жандармского управления А. М. Еремин полагал, что выводы командования Северного фронта строились на циркулировавших в княжестве слухах[511]. Финляндский генерал-губернатор Ф. Зейн решительно выступил против предложения о прекращении ввоза продовольствия в Финляндию. Так, в письме П. А. Плеве он пытался доказать, что предположение об «искусственном сосредоточении в некоторых пунктах края с преступными целями излишних запасов продовольствия» не нашло подтверждения. Тем не менее 14 (1) января 1916 г. губернаторам финских провинций было поручено немедленно выяснить, «имеет ли действительно место означенное явление (сосредоточение продовольствия) в пределах губернии; если бы оно подтвердилось, безотлагательно установить его причины и принять вызываемые обстоятельствами дела меры»[512]. Из поступивших донесений губернаторов стало ясно, что излишних запасов продовольствия в губерниях нет, напротив, наблюдалась во многих местностях нехватка предметов первой необходимости. Согласно официальным данным, одних хлебных продуктов было ввезено в Финляндию в течение 1914 и 1915 гг. менее необходимой средней нормы (1 152 586 441 кг, или 1 152 586 тонн): в 1914 г. на 152 513 564 кг и в 1915 г. на 10 806 604 кг. Всего за два года недопоставки составили 162 820 168 кг, или 162 830 тонн. Количество хлебных продуктов, которые нужно было ввезти в край