Гудибрас - Сэмюэл Батлер

выбирайте: или штраф,

Или фингал. Уж скоро Раф

Вернётся. Впрочем, нет: я руки

Марать не буду, каждой суке

Не вмажешь. Знайте, что мой меч

Отныне будет вас стеречь:

Воздастся вам за обиранье

Сельчан своих, прозрят сельчане».

Сказав всё это, Гудибрас

Свой вынул меч и им потряс,

А после обыскал умело

Карманы мага Сидрофела.

Нашёл он там часы, колец

Две горсти; был он, видно, спец

По части краж[329]. Ещё – обрывки

Календарей, где были сливки

Провидцев изображены:

Был Букер там, рядком с жены

Известной, Сары Джиммерс[330], ликом.

Там был и оникс с сердоликом,

Последний годен для любых

Планет и знаков, чтобы их

Усиливать влиянье, даже

Слать на убийства, ну и кражи,

А оникс для любви хорош.

Сэр Вахума обшарил: грош

Нашёл он, коего б хватило,

Чтоб чуть поправить травму тыла.

Но Сидрофел пошёл на трюк

И сымитировал каюк,

Чтоб Гудибрас, боясь в ответе

Быть за него, подался в нети,

Пока констебль не прибыл. Так

Сам преподобный Олаф[331], в смак

Входя, описывает лиса,

Что будет похитрей Улисса.

Когда тот видит, что собак

Напор неукротим, а гак,

Им данный, больше не поможет,

Он не уйдёт, пока не сложит

Так лапки, будто мёртв он: псы

Воротят от таких носы.

И Сидрофел во всю ширь торса

На собственном полу простёрся,

Смертельно раненым кажась,

И произнёс: «О, где я? Мразь

Какая-то меня сразила.

Я мёртв иль жив? Наверно, сила

Магическая на луну

Меня перенесла. Стону

Я тщетно: Ирод с бородищей

Навис. А, это ты, дружище

Мой Вахум! Видно, ты убит:

Румянец сполз с твоих ланит.

Всё, ухожу я». И, натужась,

Маг сделал вид, что умер. Ужас

Тут Гудибраса охватил:

Поверил он, что испустил

Наш маг последнее дыханье.

Решил он Рафа из заданья

Не ждать назад и так сказал

Себе: «Сей маг был врун, бахвал

И церкви враг, хотя синодом

И признан. Впрочем, к сим уродам,

Сплошь коррумпированным, он

Ходил, как видно, на поклон,

Платя им десятину с денег,

Что зарабатывал. Подельник

Он папский. То, что он подох,

Надеюсь, как последний лох,

Всем избавленье. Если ж это

Лишь обморок, сживать со свету

Его не стоит дальше. Кто б

Сказать мне мог, готовить гроб

Иль плюнуть? Нет, пожалуй, плюну,

Пусть дальше миф свой тешит лунный.

Я, главное, честь спас свою

И в разговоре, и в бою.

Коль он плетей избегнет, чудом

То станет. Умственным он блудом

Всех развращал, я ж доказал,

Как он в своей гордыне мал.

Я победил мерзавца силой,

Жив он иль будет взят могилой,

Мне всё равно». Сие сказав,

Пошёл к коню наш сэр, хоть Раф

Ещё не возвращался. Кое-

Как он вскарабкался, в покое

Оставив бок коня: тот сам,

Без шпоры, поскакал к лесам.

Наш нёсся сэр, оставив сзади

Дом мага, Ральфо, только пряди

Коня метались на ветру.

Конец, пора остыть перу.

Героическая эпистола от Гудибраса Сидрофелу[332]

Что ж, Сидрофел, хоть мозгу в репе

Наплакал вашей кот, нелепей

Ещё смотреться будет тот,

Коль трепанация возьмёт

И обнаружит эти капли.

Луна так выглядит – как цапли

Помёт, коль тучи ту мрачат[333].

Чтоб поумнеть, есть препарат:

Печалью он зовётся, ибо

От мудрости – печаль[334]. Улыба,

Как вы, всегда пребудет глуп.

Был Иссахар ослом[335], ваш суп

В мозгах идёт от Иссахара.

Нет в вас совсем такого дара,

Которым славен Вильям Принн[336],

Хоть любите вы чернь, судьбин

Вершительницу, так же пылко.

Вы думаете, что ухмылка

Её на вашу защитит

Вас от проклятий и обид?

Её валторны голос всякий

Перегудят[337], ей сидр лишь, ссаки

По сути, горячо любим.

Хоть вы толпы и подхалим,

Она как гром для перепонок

Ослиных ваших, как ни звонок

Ваш глас, когда ревёте вы.

Вы полагаете молвы

Избегнуть? Или убедили

Себя, что бури нишкнут в штиле?

С годами глупость лишь растёт,

Экстравагантным идиот

Становится. Кто, как не вы, сэр,

Похожи на гигантский высер

Невежества? Сравнить вас с кем-

Нибудь одним есть тема тем.

Когда-то были христиане,

Особо при Максимиане,

Казнимы между жерновов[338],

Вы бы поддакнули, вам плёв

Любой вид казни, кроме вашей.

Вы попривыкли быть парашей,

И исправлять вас – как нырнуть

На дно, увязнув в ней по грудь.

Увы, переливанье крови

Не может возвратить здоровье

Моральное. Как поросят

Вы к суке ни клади, навряд

Ли выйдут псы из них, вернее

Не выйдут точно. Вам ливрею

Носить бы, может быть, тогда

В вас вбили б капельку стыда.

Вы интриган, но лишь швырянье

Яиц протухших в вашем плане[339].

Вы, вроде как, лечить кору

Умеете дерев. Совру,

Быть может, но грибки на ветках

Вы сводите лишь парой метких

Высказываний. Как насчёт

Того пенька, что знай растёт

Из тулова ушами, носом

И прочим всем? Своим поносом

Словесным не пытались вы

Лечить болезни головы,

Кору, понятно, мозговую,

Но собственную? Я рискую

Вам навязать придумку, зов

Воображенья, парусов

При помощи что вдаль стремится —

Безупряжную колесницу[340].

Она бы пригодилась вам,

Чтоб от закона бечь, ведь псам

Её не выследить. В народе

Всё ходит слух, что вы, навроде,

Сумели старых сук в щенков

Обратно превратить, таков,

Мол, элексир ваш, чудо-средство,

Что дряхлым возвращает детство.

Коль так, то вы наверняка

И сами можете в щенка,

А лучше суку, превратиться,

Чтоб тявкать, но уже как псица.

Вы мановением бровей,

Мол, в силах вызвать суховей.

Коль так, то почему вы сами

Не испаритесь со щенками?

Рекут, что в Обществе своём

Вы заглянуть за окоём

Людского знания сумели

И лучше преуспели в деле

Ремесленников, чем они[341].

Коль так, то почему стряпни

Вкус вашей дико тошнотворен?

Кудесник вы, но лишь средь дворен,

И как вы ни хотите им

Быть для других, вы – аноним.

Нет, я неправ. У вас есть слава,

Но вся – как серенькая пава,

Как вы павлином ни рядись.

Хоть с Обществом научным близь

Дала вам право на именье

Какого-никакого мненья,

Вы, сударь, всё же не сэр Пол[342],

Кто, впрочем, как и вы, осёл.

Но рознитесь вы степенями

Ослиности своей. Вы в храме

Науки главный балабон:

Что ни скажи вы, надо тон

Ваш измерять немецкой милей[343] —

Настолько мозг вы засорили

Их там своим сплошным враньём.

Вы знатно