«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

в своих собственных размышлениях и наблюдениях поэт намеренно избегает обычных комментаторских приемов. Его претензии к науке можно сформулировать как требование особого подхода к лирике, которая ни в коем случае не являет прямого отражения увиденного, почувствованного поэтом или найденного им у других авторов. Возможно, именно отходом от традиционных приемов комментирования объясняется равнодушие Блока к разысканию новых историко-литературных параллелей, которые составляют значительный объем брюсовских примечаний. Почти не прибегает он и к описанию «душевных переживаний» Пушкина, нашедших отражение в том или ином стихотворении, на чем особенно подробно останавливаются другие комментаторы первого тома, в том числе и Брюсов (см., напр., его рассуждения в примечании к «Друзьям» о заключенном в стихотворении «грустном чувстве», которое «не достигает крайней напряженности»645, и т. д.).

Иначе говоря, блоковский подход к стихотворениям Пушкина, хотя и в скрытой форме, но более последовательно, чем брюсовский, противостоит традиционным методам пушкинистики, с ее равнодушием к вопросам мастерства и формы и глухотой к поэтическому слову. Оппозиция эта прослеживается и на стилистическом уровне: на фоне обширных цитат из исследовательской литературы, которые сам Блок определил как «многословные и туманные», его оригинальные суждения выделяются декларативным лаконизмом и точностью646. Они целиком относятся к области (разделу) «эстетических замечаний», касаются анализа пушкинской правки, фиксируют формальные особенности текста (композиции, словоупотребления, эвфонии) и носят, как правило, характер «осмысления приема». Проступающие элементы дескриптивной поэтики наиболее четко реализуются в комментарии к элегии «Окно», который, как мы отмечали выше, является «образцом» блоковского типа комментария.

Перед нами уникальная для своего времени попытка решить вопрос о композиционной целостности произведения с помощью того метода, который в более поздней терминологии можно было бы определить как имманентный анализ текста. Свои наблюдения Блок вводит, отталкиваясь от контроверзы: цитирует мнение Анненкова («стихотворение составлено из двух различных стихотворений, сбитых вместе посмертным изданием» – XI, 322) и приводит текстологические аргументы «авторитетных» оппонентов – Майкова и Ефремова – в пользу цельности текста (наличие новонайденных автографа и списка, аутентичных тексту посмертного издания). Далее, «вчитываясь в текст», поэт высказывает свою точку зрения («замечание Анненкова кажется нам не лишенным основания») и обосновывает ее, перечисляя «признаки соединения несколько произвольного»:

– на семантическом уровне:

Первые две строфы нисколько не влекут за собою двух следующих <…> Первые 16 строк представляют элегическое рассуждение <…> Следующие 16 строк представляют, напротив, описание событий в сентиментальном духе;

– на синтаксическом: «Первые 16 строк, оканчивающиеся многоточием…»;

– на стилистическом: В «первых 16 строках» «эпитетов мало, а те, которые есть („поздняя зарница“, „зыбкие облака“, „пламенная река“, „день багряный“), не обессиливают стиха», в то время как последние «16 строк <… > испещрены эпитетами довольно однообразными („пустынный“, „туманный“, „задумчивый“, „тайный“, „темный“ дважды в одной строфе)»;

– и наконец, на фонетическом:

Замечательно, что сам Пушкин исключил из третьей строфы все признаки конкретности и опустил на нее вуаль одной отвлеченной чувствительности, заменив звонкие согласные – глухими и исправив: «вчера вечернею порою» – на «недавно, темною порою», и «склонившись на руку сидела» – на «одна задумчиво сидела». Этим он достиг объединения всей третьей строфы, где постоянно чередуются согласные «н» и «м», но еще не согласовал ее с предыдущими.

Композиционно-стилистический анализ элегии завершается обычной для комментария Блока реконструкцией пушкинской оценки стихотворения:

Очень вероятно, что сам Пушкин почувствовал в «Окне» чувствительность, чуждую его душе, и потому сделал помету «не н(адо)», а потом, присоединив второй отрывок к первому, все-таки остался недоволен стихотворением и не стал его печатать (XI, 323).

О новизне и необычности блоковской модели комментария свидетельствует последний тип редакторской правки, который проводит границу между традиционной и оригинальной частями примечаний. На наборной рукописи комментария «Окно» вычеркнута простым карандашом вторая его половина, то есть все приведенные выше суждения (со слов «Вчитываясь в текст…»). Так же отредактирован автограф блоковского примечания к стихотворению «Лиле», где в последнем абзаце изъяты наблюдения поэта над звуковой организацией текста (со слов: «Интересно отметить и в этом стихотворении преобладание плавных согласных…» – XI, 344), а на подложенном в наборную рукопись следующем листе тем же простым карандашом вписан другой завершающий абзац, с оценкой стихотворения, которая никак не могла принадлежать Блоку:

Трудно понять, почему Пушкин, выбросивши из издания 1826 такие стихотворения как… (перечень) включил в сб<орни>к (?) эти слабые стихи647.

К этому же типу адаптационной правки, приводящей текст блоковских примечаний к традиционному виду, относится и некоторая переработка, учтенная при наборе. Так, в примечаниях к «Амуру и Гименею» и «Е. С. Огаревой» (опубликованы: первое за двойной подписью, второе – без подписи) значительно расширена историко-литературная часть и изъяты все наблюдения Блока над лексико-фонетической организацией стиха (ср.: XI, 314, 358 и Пушкин. Т. I. С. 316, 454). Сюда же относятся некоторые мелкие, но характерные вставки Венгерова в примечания, опубликованные за подписью Блока648, а также редакторская правка последней фразы в комментарии к элегии «Я думал, что любовь…»; у Блока:

Небрежность некоторых стихов, обычные эпитеты и римские имена Вакха, Амура и Дельфиры, – все это указывает на то, что элегия для самого Пушкина не была открытием (XI, 343).

Расшифровывая мысль Блока, Венгеров подменяет стилистическую трактовку текста – психологической:

Небрежность некоторых стихов, обычные эпитеты и римские имена Вакха, Амура и Дельфиры, – все это указывает на то, что элегия для самого Пушкина не была серьезным отголоском душевных переживаний649.

***

Итак, анализ работы Блока с источниками, сопоставление его подхода к пушкинским текстам с комментаторскими приемами других участников издания, а также характер редакторской правки вскрывают специфику примечаний поэта к лицейской лирике.

Выявленная таким образом «доминанта» блоковских примечаний не прояснена в тексте с полной очевидностью, чему способствовали: жанр исследования, изменение по ходу работы принципа отбора комментируемых текстов650, а также внутренняя установка Блока-филолога, в принципе не стремящегося к методологической четкости. Новаторские приемы камуфлируются композиционной целостностью примечаний к каждому стихотворению, их эссеистической формой: оригинальные замечания и наблюдения Блока крепко впаяны в компилятивный («чужой») текст, слиты с традиционной частью комментария.

Не проясняет специфику примечаний и более широкий контекст – соотнесение с другими комментаторскими и научно-критическими работами Блока. В последних исключительное внимание уделено семантико-эмоциональному плану произведения. В частности, это касается эволюции «блоковского Пушкина»: в наиболее общем виде ее можно представить как последовательное (хоть и не прямолинейное) движение от «мистического» (общесимволистского) толкования его творчества – к социологическому. Социологическое осмысление Пушкина проявляется, в частности, в позднейшем блоковском комментарии к стихотворениям поэта, наброски которого сохранились в дневнике 1921 года; главный смысл этих примечаний, как указывалось в исследовательской литературе, в «прояснении общественно-философской позиции» Пушкина651. Иначе говоря, подготовленные для венгеровского издания примечания занимают особое место среди последующих и предыдущих филологических начинаний Блока.

Неожиданный «формальный» подход Блока к комментируемым текстам имел, однако, свои основания.

Начало 1907 года – один из редких периодов в жизни и творчестве поэта, проходящих не «под знаком» Пушкина. Об этом свидетельствует, в частности, стихотворный цикл «Снежная маска», создававшийся в дни работы Блока над комментарием. В художественной ткани этого цикла сказалось мощное воздействие тех литературных традиций, которые сам поэт осмыслял как «дионисийские», стихийные, противопоставленные «аполлиническому», гармонизирующему, «дневному» началу лирики Пушкина. Возникшая ситуация «отчуждения» позволила Блоку подойти к творчеству Пушкина как бы извне, объективно фиксируя особенности его стиля и стиха652.

Следует иметь в виду и то обстоятельство, что Блоку достался комментарий к ранней, лицейской, лирике. Именно по отношению к далекой от совершенства поэзии начинающих авторов он применял критический анализ литературной формы, отмечая поэтические штампы, банальные эпитеты, стилистическую какофонию, неправильную цезуру, избитость рифм и т. д. (см. замечания