Воденников в прозе. Лучшие эссе - Дмитрий Борисович Воденников

а фараон, который перевидал красавиц и помоложе, сразу женится на тебе. Вот это успех! Вот это «осенний поцелуй после жаркого лета». Вот это «любовь, похожая на сон».

Есть чему позавидовать.

Впрочем, есть женщины и в наших селеньях! Точнее, американских. Последний раз актриса Элизабет Тейлор вышла замуж в шестьдесят. Почти как библейская Сара. Пять лет только не дотянула до означенного возраста. Зато именно эти недостающие для библейского рекорда пять лет парочка и прорезвилась в браке, а это немало. Пять лет Тейлор была со своим мужем (вышла она за сорокалетнего рабочего-строителя Ларри Фортенски, лечившегося, кстати, раньше от алкоголизма), пять лет длилось, уж не знаю какое, семейное счастье.

А потом любовная судьба решила: «Хватит!» Тейлор сломала шейку бедра (это бывает в почтенном возрасте), после чего не могла передвигаться, а Ларри просто сбежал (негодяй! все мужики – предатели!), не желая сидеть у кровати больной жены. В 1996 году они оформили бумаги по разводу.

И над этим можно сколько угодно смеяться, но есть у меня подозрение, что там, за закрытыми ставнями, между Тейлор и Ларри действительно пробегали искры.

Потому что можно целовать старый царственный живот, можно вожделеть его. Можно обнять стареющего любимого человека, когда он спит, повернувшись к тебе спиной, и ощутить запах его макушки. (Макушка – это ведь самое беззащитное у человека. Тюкни его туда – и нет его!)

Люди боятся называть вещи своими именами. Люди молодятся. Люди лгут.

Хотя любое безжалостное, но точное самоназвание делает тебя неуязвимым. Не перед другими (они тебя всегда сумеют уязвить), а перед самим собой. Назови все своими именами, и тебе станет легче. «Я стар», «я глуповат», «я отжил свое». И все. Ты уже не проиграл. Может, и не выиграл, но и поражением это не назвать.

– Что это?

– Доски.

– Для чего они? Для любовной кровати?

– Нет, для гроба.

…Однажды я шел по Парижу (я там нечасто бываю, это не рекламный трюк типа: «когда я пью ледяной чай, я всегда вспоминаю, как пил его в Нью-Йорке», – я действительно шел тогда по Парижу) и увидел невозможную красавицу. Ей было лет 70. Она была явно из бывших балерин. Причем русская.

Услышав, что я пререкаюсь со своим товарищем, по какому маршруту идти, она на чистом, слишком чистом, почти дистиллированном русском указала правильную дорогу.

– Спасибо! – сказал я, а про себя подумал: «В нее можно было бы влюбиться».

В ней были все приметы старости: сухая кожа, морщины… Но что-то сияло в ней. Что-то, что выделяло ее из вполне себе красивой и ухоженной французской толпы. Что-то, что невозможно было подделать никакими спортом и ухищрениями. В ней переливалась, шипела и таяла древняя безымянная кровь пустынников, идущих долгим караванным путем. В ней жила эта самая придуманная, никогда не существовавшая библейская Сара.

На месте Авраама я бы тоже стал за нее волноваться.

И теперь, когда ко мне приходят люди, которые моложе меня лет на 20, и говорят: «Я люблю тебя» – я им верю.

Мы с тобой одной крови. Ты и я.

Сара, неизвестная мне русская балерина, я и несчастный фараон. Который тоже был, небось, не мальчик.

Мы с тобой одной крови.

Видно, еще не весь золотой песок старости из нас просыпался. Посмотри, сколько его много вокруг, нашего золотого песка.

В нем-то тебя, кстати, и похоронят.

Исповедь китайского лиса-оборотня

Для обычной зоологии китайский лис не очень отличается от остальных, но это не так для зоологии фантастической. Статистика указывает, что продолжительность его жизни колеблется от восьмисот до тысячи лет. Считается, что это существо приносит несчастья и что каждая часть лисьего тела имеет волшебное назначение. Ему достаточно ударить хвостом об землю, чтобы вызвать пожар, он может предсказывать будущее и принимать образы стариков, или невинных юношей, или ученых (Хорхе Луис Борхес. «Книга вымышленных существ»).

У кицунэ может быть до девяти хвостов (Википедия).

I

Хорошо быть лисой. Особенно китайской. Встретишься с человеком в чистом весеннем поле (бежала по черной пашне, тявкала, искала мышь), а человек посмотрит в твои синие равнодушные глазки, на два твоих колдовских хвоста (а третий растет), слезет с коня и говорит: – Хочешь со мной жить?

Сидишь на попе в жирной апрельской земле, лижешь свой первый хвост и отвечаешь: «Нет».

Но человек не слышит «нет» (такая его человечья доля, такое твое лисье проклятье). Жаворонок вьется в небе, свиристит. Мышь под землей скребет. Трава беззвучно растет. Каждому свое. Человек всегда слышит «да». Смотрит на тебя как на свою собственность и не видит: ни первый хвост, ни второй, ни третий, который уже растет, ни морду в усах.

– Значит, будешь жить со мной? – говорит.

– Значит, буду, – отвечаешь, уже как смирился.

И вот уже везут тебя домой.

Матушка, матушка, что во поле пыльно,

Сударыня-матушка, что во поле пыльно.

А то и пыльно, что три хвоста дорогу метут.

II

«…достигнув пятидесяти лет, лиса может превращаться в человека; в сто лет – обретает способность узнавать, что делается за тысячу ли от нее; в тысячу лет – способность общаться с Небесами. Справиться с такой лисой человеку не под силу. Нрав же у нее непостоянный, превращения бесконечны, и обольщать она умеет… <…>…собираясь превратиться в женщину, лиса берет теменную кость умершей женщины; если же лис желает превратиться в мужчину, он берет такую же кость, но мужскую. Возложив эту кость себе на макушку, они принимаются кланяться луне. Ежели превращению суждено совершиться, кость удержится на голове при всех поклонах. Ну а коли не удержится – значит, не судьба!» (Г.Л. Олди. «Мессия очищает диск»).

Первый год прошел. Второй год прошел. Третий год платком помахал.

Лежит человек с тобой, живой, горячий. Лежит, как в могиле. Тобой же закопанный. Плачет. А любой плачущий человек – как ребенок. Девочка, мальчик, собачка.

Как его отпустить? Как его ударить? Как ему сказать: я не люблю тебя?

В самую мякоть сказать: «Ничего у нас не получится».

Лиса не умеет в таких случаях говорить «нет». Всегда – «да».

(Это же только человек – честный воин, с большой буквы и не как все – способен рубануть по пальчикам из любовной могилы, которые царапаются, лезут, уцепиться пытаются, жить хотят. Лиса рубануть не может. Жалко ей. Что ж с нее возьмешь: она же – подлая.)

«Ну что ты, не плачь, я еще с тобой поживу», – говорит.