Монополист. Нулевая Лицензия - Данила Хаустов

день. В этот момент стало окончательно ясно, почему преподаватели относились к нему с таким уважением. Не из-за фамилии и не из-за очевидного таланта. Он обладал редким качеством: умел требовать от себя больше, чем от окружающих.

Наш разговор прервал быстрый стук каблуков по каменному полу. Из-за поворота почти бегом появился Егор Соколов, прижимая к груди уже знакомую папку с документами. Обычно собранный и невозмутимый староста сейчас выглядел так, словно впервые за весь день действительно выбился из расписания. Он облегченно выдохнул, заметив нас, и признался, что искал обоих уже почти по всей Академии. Затем он протянул нам два одинаковых запечатанных конверта с темно-красной сургучной печатью и тихо добавил, что подобные приглашения обычно не рассылают первокурсникам в первый день обучения. Тем более сразу двоим.

Егор не торопил нас открывать конверты. Наоборот, он словно сам испытывал неловкость от того, что оказался простым посыльным в истории, смысла которой не понимал. Он признался, что распоряжение поступило прямо из канцелярии Академии всего несколько минут назад, а в графе отправителя стояла личная печать главного архивариуса. За четыре года обучения он видел такую печать всего дважды. Первый раз вызывали преподавателя, защитившего исследование по Потоку, второй — выпускника, которого сразу после окончания Академии забрала Императорская канцелярия. С первокурсниками подобного, насколько он помнил, не случалось никогда.

Я внимательно посмотрел на тяжелую сургучную печать. Вместо привычного герба Академии на ней был оттиснут раскрытый фолиант, над которым поднималась корона, окруженная двенадцатью звездами. Символ выглядел древнее всех эмблем, которые я успел увидеть за последние дни. Даже бумага отличалась от обычной. Плотная, с едва заметными серебристыми волокнами, она больше напоминала официальный государственный документ, чем обычное приглашение. Создавалось впечатление, будто в руках я держал не письмо, а небольшой кусочек самой Империи.

Бельский не стал сразу ломать печать. Он спокойно спросил Егора, знает ли тот хотя бы, почему именно архивариус решил вызвать двух первокурсников в первый же день обучения. Староста только развел руками и с досадой признался, что попытался выяснить это у сотрудника канцелярии, однако тот посмотрел на него так, словно подобные вопросы задают исключительно люди, желающие провести остаток жизни за разбором архивной пыли. После этого Егор решил, что любопытство иногда действительно бывает опаснее незнания.

Я не удержался от улыбки и заметил, что подобная перспектива звучит не так уж страшно. Если выбирать между наказанием в библиотеке и дополнительными тренировками у строгих преподавателей, книги пока выглядели значительно дружелюбнее. Егор фыркнул и покачал головой, объяснив, что я явно никогда не был в архивном крыле. По его словам, там работали люди, способные за одну неправильно оформленную запись читать такую лекцию о порядке хранения документов, что любой боевой наставник показался бы воплощением доброты. Даже Бельский тихо усмехнулся, и это неожиданно разрядило напряжение.

Мы одновременно вскрыли конверты. Внутри каждого лежал всего один лист с несколькими аккуратно выведенными строками. Нас приглашали явиться в Имперский архив Академии через час после окончания вводных занятий. Ни причин, ни объяснений, ни даже имени человека, ожидавшего нас, в письме не указывалось. Внизу стояла лишь круглая белая печать Архива и короткая приписка, написанная уже от руки: «Не опаздывайте. Некоторые вопросы имеют привычку ждать столетиями, но не любят ждать лишние пять минут.»

Я перечитал последнюю строку дважды. Она совершенно не походила на язык официальных документов. Скорее казалось, будто неизвестный архивариус намеренно позволил себе небольшую шутку, прекрасно понимая, какое впечатление произведет это приглашение. Бельский тоже задержал взгляд на рукописной приписке, после чего аккуратно сложил письмо обратно в конверт и негромко заметил, что человек, написавший эти слова, явно любит книги больше людей. Егор сразу возразил, что любой архивариус сочтет подобное сравнение оскорбительным, потому что хорошие книги, в отличие от большинства людей, хотя бы редко спорят с фактами.

Мы уже собирались разойтись по следующим занятиям, когда над внутренним двором Академии вновь прозвучал тяжелый колокол. На этот раз ударов было не три, как утром, а пять. Студенты вокруг почти не отреагировали, зато преподаватели одновременно подняли головы к башне, где висел колокол, и на лицах некоторых из них появилось напряжение, которого прежде не было. Егор мгновенно перестал улыбаться. Он прислушался, словно проверяя собственную память, а затем тихо произнес, что за четыре года слышал такой сигнал лишь однажды. Тогда в Академию неожиданно прибыл человек, ради которого отменили занятия сразу у трех факультетов. Теперь кто-то вновь заставил старые колокола изменить привычный порядок, и это означало только одно — сегодняшний день еще далеко не закончился.

Оставшаяся часть дня прошла неожиданно быстро. Вводные занятия сменяли друг друга, преподаватели знакомили первокурсников с распорядком Академии, правилами безопасности и устройством учебных корпусов, однако мысли постоянно возвращались к тяжелому конверту, лежавшему во внутреннем кармане кителя. Я честно пытался сосредоточиться на лекциях, но всякий раз ловил себя на том, что невольно проверяю, на месте ли приглашение. Оно весило не больше нескольких граммов, однако почему-то ощущалось тяжелее любого учебника, который мне сегодня пришлось взять в руки.

Когда последний колокол объявил окончание занятий, внутренний двор Академии мгновенно ожил. Первокурсники шумными группами направились к общежитиям, кто-то уже спорил о преподавателях, кто-то строил планы на вечер, а несколько счастливчиков успели найти общий язык настолько быстро, будто были знакомы не первый день. Казалось, обычная студенческая жизнь постепенно брала свое, стирая тревогу, принесенную утренним приказом Императора. Только мы с Бельским не свернули к жилым корпусам. Не сговариваясь, мы одновременно направились в противоположную сторону.

Архивное крыло располагалось в самой старой части Академии. Чем дальше мы уходили от шумных аллей и тренировочных площадок, тем тише становилось вокруг. Исчезли голоса студентов, перестал доноситься звон учебных клинков, а широкие галереи сменились узкими коридорами из темного камня, на котором время оставило куда больше следов, чем на остальных зданиях. Здесь почти не встречались люди. Лишь изредка навстречу попадались сотрудники Академии с папками под мышкой, и каждый из них, заметив белую печать на наших приглашениях, молча уступал дорогу.

Наконец впереди появилась высокая двустворчатая дверь из черного дерева, окованная полосами потемневшего серебра. Над ней не было ни герба Академии, ни привычных девизов. Лишь простой каменный барельеф изображал раскрытую книгу, страницы которой переходили в ветви древнего дерева. Символ выглядел настолько старым, что казалось, будто его высекли задолго до появления самой Империи. Я невольно остановился, чувствуя странное уважение к месту, о котором до сегодняшнего дня даже не подозревал.

У двери нас уже ожидал пожилой мужчина в простой темной мантии без