Монополист. Нулевая Лицензия - Данила Хаустов

молча рассматривали высокие своды и знамена Академии, а кто-то пытался скрыть волнение за показным спокойствием. В этом шуме, полном ожидания и неизвестности, неожиданно растворилось ощущение собственной исключительности. Здесь каждый начинал новую жизнь, и Нулевая лицензия уже не делала меня единственным человеком, которому предстояло пройти через первое испытание.

В противоположном конце зала открылись высокие двери, и наступила почти мгновенная тишина. Преподаватели заняли свои места без единого лишнего слова, а следом появился ректор. Он не торопился начинать речь, позволяя последним отголоскам разговоров окончательно стихнуть. Лишь убедившись, что его действительно слушают все, ректор спокойно посмотрел на собравшихся студентов и произнес первые слова, которые неожиданно заставили переглянуться даже старшекурсников.

— Вчера вечером Императорская академия получила новый указ за личной подписью Его Величества. Согласно этому распоряжению, начало учебного года переносится на сегодняшний день. Причина такого решения мне неизвестна, и, полагаю, большинству из вас она тоже неизвестна. Однако Академия существует для того, чтобы исполнять подобные приказы так же безупречно, как исполняет свою работу армия, Канцелярия или Совет Двенадцати.

Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть в сознании каждого, а затем продолжил уже значительно тише.

— За тридцать один год моей службы это всего второй случай, когда Император меняет академический календарь. Первый произошел задолго до вашего рождения. Тогда выпускникам пришлось заканчивать обучение уже под звуки военных маршей. Я искренне надеюсь, что история не повторится. Но если Империя решила, что готовиться нужно раньше, значит, у нее появились причины, которых мы пока не знаем. Поэтому с этого момента Академия перестает ждать. Мы приступаем к обучению сегодня.

Ректор медленно обвел взглядом зал и, убедившись, что сказанное достигло своей цели, больше не стал возвращаться к причинам неожиданного решения Императора. Он лишь напомнил, что все организационные вопросы первокурсники смогут решить позднее вместе со старостами корпусов, а сейчас Академия не собирается терять ни одной лишней минуты. Его последние слова прозвучали почти буднично, однако именно в этой спокойной интонации ощущалась настоящая серьезность происходящего. Учебный год еще вчера должен был начаться только через десять дней, а теперь первые занятия начинались прямо сегодня, словно само время неожиданно перестало принадлежать людям.

Едва ректор закончил выступление, преподаватели без суеты начали расходиться по разным сторонам зала. Каждый из них спокойно называл номер учебной группы, и первокурсники один за другим покидали стройные ряды, стараясь не потеряться в непривычной суматохе. Не было ни криков, ни торопливых приказов. Академия действовала с такой слаженностью, будто подобные внеплановые изменения происходили здесь не впервые. Это спокойствие постепенно передавалось и студентам. Паника уступала место сосредоточенности, потому что рядом находились люди, для которых неожиданности, похоже, давно стали частью профессии.

Егор быстро сверился со списком в своей папке и жестом подозвал меня ближе. Он пробежался взглядом по нескольким страницам, удовлетворенно кивнул и объяснил, что нас определили в одну учебную группу. По его словам, подобное случалось нечасто, поскольку старост старших курсов обычно распределяли отдельно, однако из-за срочного приказа Академии привычный порядок пришлось временно изменить. Он даже усмехнулся, заметив, что Император сумел внести беспорядок в расписание быстрее любого студента, которого ему доводилось знать.

Пока мы пересекали зал, я впервые внимательно посмотрел на остальных первокурсников. Здесь действительно собрались люди со всех уголков Империи. По одежде, манере держаться и гербам на дорожных сундуках легко угадывались наследники Великих Домов, дети богатых купцов, провинциальные дворяне и те, кому пришлось добиваться права учиться исключительно собственными способностями. Еще вчера подобное разнообразие наверняка породило бы десятки отдельных компаний, но сегодня все выглядели одинаково настороженными. Перед неизвестностью различия между людьми неожиданно потеряли привычную остроту.

Неподалеку мелькнула знакомая фигура Александра Бельского. Он спокойно разговаривал с одним из преподавателей, внимательно слушая каждое слово и время от времени задавая короткие уточняющие вопросы. Вокруг него не толпились поклонники, никто не пытался подчеркнуть его положение, а сам Бельский держался так естественно, словно находился здесь уже не первый год. Закончив разговор, он заметил меня, коротко кивнул в знак приветствия и без всякого высокомерия направился к своей группе. Почему-то именно эта сдержанность производила куда более сильное впечатление, чем любые рассказы о его таланте.

Егор проследил за моим взглядом и негромко заметил, что многие первокурсники ошибаются, считая Бельского главным соперником еще до начала учебы. По его мнению, опаснее всего в Академии были вовсе не самые сильные студенты, а те, кто ежедневно становился лучше самого себя. Он признался, что за четыре года видел десятки одаренных новичков, уверенных в собственной исключительности, но большинство из них исчезало из числа лучших уже к концу первого семестра. Академия редко наказывала за отсутствие таланта. Гораздо чаще она безжалостно наказывала за самоуверенность.

В этот момент один из преподавателей остановился перед нашей группой. Он не повышал голос и не пытался сразу произвести впечатление. Достаточно было того, что разговоры вокруг начали стихать сами собой. Мужчина спокойно дождался полной тишины, внимательно посмотрел на каждого из нас и произнес, что если кто-то рассчитывал увидеть сегодня красивые заклинания или эффектные поединки, то его ждет первое разочарование. По-настоящему опасные ошибки начинаются не тогда, когда человек оказывается слишком слабым, а тогда, когда он решает, будто уже готов управлять силой, которую еще даже не научился понимать. Именно поэтому первый урок Потока почти никогда не похож на то, чего ожидают первокурсники.

Мы последовали за преподавателем через длинную галерею, соединявшую главный корпус с учебным крылом. Никто не разговаривал громче шепота. Даже те, кто всего несколько минут назад оживленно обсуждал досрочный приказ Императора, постепенно замолкали, словно сами стены Академии напоминали, что шум уместен далеко не везде. По обеим сторонам коридора висели портреты выпускников разных эпох, и почти под каждым были высечены не титулы и должности, а всего одна короткая строка, рассказывающая, чем этот человек оказался полезен Империи. Здесь уважение, похоже, измерялось не происхождением, а поступками.

Учебная аудитория совсем не походила на привычный класс. Вместо рядов парт в просторном круглом зале располагались десятки невысоких каменных платформ, образующих несколько широких окружностей. В самом центре находилась гладкая плита из темного камня, поверхность которой была испещрена тонкими серебристыми линиями, уходившими к краям помещения. Здесь не было ни кафедры, ни доски, ни привычных учебных принадлежностей. Создавалось впечатление, будто зал строили не для лекций, а для чего-то значительно более древнего и важного.

Студенты занимали места молча, украдкой поглядывая друг на друга. Кто-то пытался скрыть волнение за уверенной осанкой, кто-то с интересом рассматривал необычный зал, а несколько человек уже закрыли глаза, словно заранее