Монополист. Нулевая Лицензия - Данила Хаустов

Я заговорил первым. Рассказать оказалось неожиданно трудно. Стоило попытаться подобрать слова, как пережитое ощущение будто начинало рассыпаться, превращаясь в неуклюжие сравнения. Наконец я признался, что сначала слышал только собственные мысли, но потом мир вокруг словно стал глубже. Мне не показалось, что Поток приблизился или усилился. Наоборот, возникло чувство, будто он всегда находился рядом, а изменился только я сам, впервые перестав заглушать его собственным шумом.

Преподаватель внимательно выслушал меня, не перебивая ни единым словом, после чего перевел взгляд на Бельского. Александр не стал отвечать сразу. Он несколько секунд смотрел на темную плиту в центре аудитории, словно пытался убедиться, что воспоминание не обманывает его самого. Затем спокойно признался, что испытал совсем другое ощущение. Ему не показалось, будто мир стал глубже. Зато возникла странная уверенность, что течение Потока на одно короткое мгновение изменилось, словно огромная река неожиданно встретила на своем пути невидимое препятствие и была вынуждена слегка отклониться в сторону.

В аудитории снова стало тихо. Преподаватель не выглядел удивленным словами каждого из нас по отдельности, но их сочетание явно заставило его задуматься. Он медленно прошелся вдоль каменных платформ, сложив руки за спиной, а затем остановился у высокого окна, из которого открывался вид на внутренний двор Академии. Наконец он признался, что ожидал услышать самые разные ответы: кто-то ощущает тепло, кто-то — холод, кто-то — легкую вибрацию или странную пустоту. Все это давно описано в учебниках. Однако совпадение двух настолько разных наблюдений в одном потоке студентов он видел крайне редко.

Он обернулся и впервые за весь разговор посмотрел на нас так, будто видел не первокурсников, а участников какого-то давно начавшегося события. Спокойным голосом он объяснил, что Поток невозможно измерить привычными приборами и нельзя заставить повторить одно и то же явление дважды. Именно поэтому большинство великих открытий в этой области начиналось вовсе не с ответов, а с людей, которые честно признавались: «Я не понимаю, что произошло». После короткой паузы он добавил, что самая опасная ошибка молодых магов заключается в стремлении слишком быстро дать имя тому, чего они еще не успели изучить.

Я уже собирался задать вопрос, однако преподаватель едва заметно покачал головой, будто заранее знал, о чем я хочу спросить. Он признался, что сейчас у него самого больше вопросов, чем ответов, а это случается значительно реже, чем хотелось бы любому наставнику. Именно поэтому он попросил нас никому не пересказывать этот разговор. Не потому, что здесь скрывалась государственная тайна, а потому, что слухи всегда появляются быстрее истины, а в Академии подобные истории имеют неприятную привычку обрастать десятками несуществующих подробностей еще до конца первого дня.

Он отпустил нас почти буднично, без громких предупреждений и загадочных обещаний. Однако когда мы уже подошли к двери, его спокойный голос вновь остановил нас. Он сказал, что за тридцать лет преподавания успел убедиться в одной простой закономерности. Поток почти никогда не ошибается, выбирая людей, которых однажды сталкивает на одной дороге. Кто именно ведет эту игру и к чему она приведет, становится понятно значительно позже. Именно поэтому он посоветовал нам не торопиться считать сегодняшнюю встречу обычной случайностью.

Мы вышли из аудитории молча. Тяжелая дверь за нашими спинами закрылась, отрезав нас от круглого зала и странного разговора, который, похоже, оставил вопросов больше, чем ответов. Коридоры Академии вновь наполнились привычным шумом. Первокурсники торопились к следующим занятиям, кто-то оживленно спорил о первом уроке, а несколько старшекурсников спокойно проходили мимо, не обращая внимания на растерянные лица новичков. Для них этот день был обычным. Для нас же он уже успел перевернуть привычные представления о том, каким должно быть обучение.

Некоторое время мы с Бельским просто шли рядом. Странно, но молчание не казалось неловким. Скорее оно напоминало короткую передышку после разговора, который каждому хотелось еще раз прокрутить в голове. Наконец Александр нарушил тишину и спокойно признался, что меньше всего ожидал оказаться среди тех, кого преподаватель попросит задержаться. Он говорил без ложной скромности и без попытки подчеркнуть собственную исключительность. В его голосе звучало обычное человеческое недоумение.

Я невольно усмехнулся и ответил, что в этом мы удивительно похожи. Если честно, последние несколько дней вообще складывались так, будто кто-то наверху решил окончательно отказаться от здравого смысла. Сначала Император лично вмешивается в мою судьбу, затем вся Академия начинает учебный год раньше срока, а теперь преподаватель намекает, что Поток зачем-то решил обратить внимание сразу на двух первокурсников. Даже перечисляя все это вслух, я понимал, насколько безумно звучит собственная жизнь.

Бельский неожиданно тихо рассмеялся. Смех оказался коротким и совершенно искренним, без высокомерия или желания показать себя выше собеседника. Он признался, что привык искать логичное объяснение любому событию, однако сегодняшний день впервые за долгое время оставил его без единой убедительной версии. По его мнению, это было даже интересно. Мир становился значительно опаснее, когда переставал быть предсказуемым, но именно тогда появлялась возможность узнать что-то действительно новое.

Мы свернули в длинную галерею, окна которой выходили на тренировочные площадки Академии. Внизу несколько старшекурсников уже проводили практические занятия, и даже с такого расстояния было заметно, насколько уверенно они управляли Потоком. Воздух над ареной временами едва заметно дрожал, вспыхивали защитные барьеры, а инструкторы внимательно следили за каждым движением учеников. Я поймал себя на мысли, что всего несколько часов назад подобная картина показалась бы настоящим чудом. Теперь же хотелось понять не как они это делают, а сколько лет потребуется, чтобы самому научиться хотя бы десятой части увиденного.

Александр остановился у окна всего на несколько секунд. Он внимательно посмотрел на тренировку, после чего неожиданно сказал, что многие новички совершают одну и ту же ошибку. Все хотят стать сильными как можно быстрее, но почти никто не задумывается, какой ценой эта сила достается тем, кто уже стоит на арене. Он признался, что приехал в Академию заранее именно потому, что боялся потерять хотя бы один день подготовки. Затем он спокойно добавил, что сильнее всего человеку мешают не талантливые соперники, а вчерашняя версия самого себя. Если перестать становиться лучше хотя бы на один день, однажды обязательно найдется тот, кто продолжал идти вперед.

Эта мысль почему-то зацепила меня гораздо сильнее любой громкой речи. В Бельском не чувствовалось стремления произвести впечатление. Он говорил так, словно давно принял для себя простые правила и теперь лишь следовал им каждый