Ополченец - Андрей Михайлович Авраменков

Вокруг взрывались снаряды, вставала дыбом земля, гремели орудия и кричали люди. Вокруг шла война, но эти двое, встретившись на узком участке асфальтированной полосы, этого не замечали. Остался лишь их незавершенный конфликт.

Егор развернул машину поперек дороги так, чтобы не дать врагу проехать. Он направил пистолет в сторону Черняева, который уже успел несколько раз выстрелить. Медный прицелился, но раненая рука дрогнула, и он промазал.

Ярослав яростно гнал иномарку и уже готовился протаранить ополченца. В этот момент между их автомобилями упала мина. Взрыв отбросил машины в кювет. Егор выпал из «Жигулей», ломая ребра.

Он не сразу открыл глаза… Голова раскалывалась, бок онемел. Егор поначалу ничего не понимал, чувствовал только то, что дышит.

И вдруг, вспомнив все, начал судорожно подниматься. На четвереньках пополз в сторону искореженной BMW. Каждое движение давалось ему с трудом, сердце ухало в висках.

Медный напряженно выглядывал своего противника. Черный вылетел при взрыве из машины и теперь лежал поодаль от нее. Их автомобили уже занялись огнем, едкий запах гари разносился вокруг, неприятно щипал ноздри, заставлял кашлять. Над головой свистели снаряды, они падали и привычно грохотали, словно хохоча над двумя букашками, которые были бессильны по сравнению с ними. Но вот одна букашка подняла пистолет и прицелилась. Егор пригляделся к Черному: тот не двигался, не подавал признаков жизни. Звук его выстрела растворился в бесконечной какофонии войны.

Егора нашли свои во время наступления. Они доставили его в город. Медный снова оказался в больнице, и сейчас все было намного серьезнее. Нашпигованный обезболивающими, он лежал на койке в коридоре, тупо пытаясь понять, осталась ли в нем еще жизнь.

Политики заключили вторые Минские соглашения. В сердце зародилась надежда, что война прекратится.

Часть 3

Медный

Медянов проходил лечение. Андрея к тому времени уже выписали, но он раз в несколько дней приходил навещать Егора. Разговор у них толком не получался. Грудная клетка Медянова болела, вдыхать воздух было тяжело, приходилось это делать мелкими глотками. Поломанные ребра давили на сердце. Создавалось ощущение, что оно неимоверно устало и вот-вот может остановиться. Егору порой казалось, что тяжесть на сердце теперь останется навсегда, как напоминание о войне, о пройденном пути, об увиденном горе: оно будет болеть, даже когда ребра срастутся.

И все же он мечтал поскорей вернуться на службу. Не мог Егор лежать целыми днями, чувствовал себя ненужным, лишним, брошенным. Воюет с самого начала, можно сказать, стоял у истоков ленинского ополчения, а теперь только валяется на кровати или бестолково бродит по коридорам. Ему казалось, что возьми он сейчас в руки автомат, то ребра бы моментально срослись… Машину жаль только. Без машины теперь как без рук.

Егор читал журналы и иногда книги. Потом появился Wi-Fi, и он стал залипать в телефоне. Читал украинские новости и плевался: пропаганда, ложь, оскорбления. Спросить бы с этих журналистов по полной. Порой очень злился. «Неужели они думают, что все это сойдет им с рук?» Есть же карма, хоть мы и христиане, и она работает. Иногда хорошо, а иногда и не очень. Вот с Черным сработала. Егор вспомнил его угольные глаза, смотрящие на него, и густые темные брови. Перед смертью в них не было ни страха, ни раскаяния. Что же это за человек такой был? Он отгонял от себя эти мысли, не хотел рыться в себе, рефлексировать. Поквитался – и все. Одним ублюдком на Земле стало меньше.

И совершенно неожиданно ему написала Вероника: «Привет. Как твои дела? Что там дома происходит?»

Он прочел эту фразу десятки раз, и все время разные эмоции переполняли его – от радости до гнева.

– Привет. Все нормально. Лежу в больнице, – сухо ответил Медянов. Потом приписал: «Как Ванька?»

Она ответила довольно быстро:

– Малыш хорошо. С родителями сейчас в Воронеже.

– В Воронеже? А ты где?

– Я уехала оттуда.

Он читал и не верил своим глазам. Как она могла бросить ребенка? Сначала отобрала его, а потом сама бросила.

– Почему ты его бросила? – его злость чувствовалась и по интернету.

– Ты кто такой, чтобы так разговаривать?

– А что ты тогда мне пишешь? Иди на хрен, овца тупорылая.

– Пошел ты, придурок.

После такой переписки Егор долго смотрел в потолок и напряженно думал: «Какая же она сука. Как она могла оставить ребенка одного? Он же еще совсем маленький!» Ему немедленно захотелось обнять сына, защитить его от непонятного и враждебного мира. «Твой папа – воин, он сможет». Потом он пожалел, что так грубо ответил Нике. Постоянная боль давала о себе знать, он стал нервным – теперь ее унять было сложно, она утомляла.

На следующий день Вероника написала сама:

– Егор, прости меня. Просто тут… как-то все сложно. Меня все нагребло, мне так тяжело.

«Тебе тяжело? Ну да, а мы тут все на курорте», – язвительные мысли пронеслись у него в голове.

Она продолжала:

– Никому мы не нужны здесь. Я уже жалею, что уехала.

– Так где ты? Ты же в Воронеже рожала.

– Ага, но пришлось уехать.

– Почему?

– Все из-за работников ФМС, из-за этой курицы в Коминтерновском ФМС. Денег все хотят. Я пыталась узнать, какие документы нужны, чтобы паспорт оформить, но все так запутанно. Представляешь, я даже на Ваню не получила еще никаких свидетельств. Он у нас и не гражданин Украины, и не гражданин России. Непонятно кто. Бюрократы проклятые. Родители остались в Воронеже, папа таксистом устроился работать, благо своя машина есть, а мама парикмахером. А я уехала в село, чтобы гражданство получить.

– А в селах проще его оформить?

– Нет. Я просто решила замуж выйти, чтобы быстрей получить паспорт.

Она всегда умела его радовать.

– Ну, я тебя поздравляю. Совет да любовь.

– Какая любовь? Познакомилась я с ним на одном сайте. Разговорились, я ему рассказала всю ситуацию, а он возьми да напиши: «Приезжай. Замуж возьму, сделаешь себе гражданство». Мы с родителями подумали, подумали и решили, что это выгодно.

– Да, выгоду вы всегда искали и умели видеть.

– Егорушка, ну не придирайся. Я так устала, тут не сахар, как тебе может показаться. Мне просто даже пожаловаться некому. Родители заняты, работают и нянчатся с Ваньком, а в деревне у меня подруг нет. Одна я здесь совсем.

– А как же муж?

– Ну, он мне пока что не муж. Он на Никитку Шпаляка похож, что внешне, что по характеру. Очень ограниченный тип, еще хуже, чем ты.

– Да куда уж хуже, – съерничал Егор.

– Я не то