Ополченец - Андрей Михайлович Авраменков

С трудом поднявшись с кровати, Егор подошел к окну, открыл его и вдохнул свежий вечерний сентябрьский воздух. На душе было паскудно. За время войны он уже научился жить с этим чувством, но тут был другой аспект паскудства на душе – любовный. Специально она его дергает, что ли? Сама подсознательно не хочет отпускать или она уже воспринимает его как далекого знакомого, которому можно все рассказать? Как вообще она к нему относится? Егор не понимал ничего. В итоге он охарактеризовал их отношения на данном этапе забористым матерным словом. Вообще, он уже давно так их характеризовал. Просто со временем, по мере того как их отношения становились все сложней, и матерное слово становилось все изысканнее.

Вернувшись после очередного перекура, Медянов забрался под одеяло. На улице уже похолодало, а ему все не хотелось надевать куртку. Он грелся под тонким больничным одеялом. Постепенно становилось хорошо, и Егору захотелось оказаться в объятиях Ани или Ники. Неважно, хотя важно. Объятия Ани будут теплыми, благодарными и весенними, а руки Вероники не способны его согреть, не могут подарить ему тепло. Но тогда почему она ему пишет? Размышляя в этом русле, Медянов понял, что Ника не может его согреть, но она хочет его тепла, и тут он попал в точку.

От нее на днях было сообщение:

– У нас фермерское хозяйство, он индивидуальный предприниматель, у него фирма «Агро-молоко», но очень тяжело. Постоянно возникают проблемы. Власти требуют кучу бумаг, налогами замучили. Помогали бы они так… Мы коров, технику, семена и всякие удобрения за свои деньги покупаем! Нет никакой помощи, дотации хрен получишь. За землю приходится много платить: у нас в аренду взято 40 гектаров. Обидно, что пашешь, как лошадь, ради светлого будущего, а тебя все больше нагибают! Так что мы с Сашей крутимся, как можем. Только я чувствую себя больше какой-то нанятой работницей. Дояркой. Я вообще сейчас тут никто.

– Да, не повезло тебе.

«Опять сарказм чувствую. Для тебя я всегда плохая последние десять лет, но себя ты не видишь. Ты бы лучше денег на содержание своего сына прислал.

– Вообще-то вы у меня его фактически отобрали.

Егор просто оцепенел от таких слов Ники. Она опять про деньги. Он после тяжелого лета в больнице залечивает раны, зализывает, как собака, а она только о бабках. Но все-таки в чем-то Вероника права. Надо помочь Ваньке, но как? Он не получил ни копейки за свою службу.

– Мы уехали от войны, но с тебя это не снимает ответственность за ребенка.

– Я перешлю, как только что-то заработаю.

– Да, долго придется ждать.

– Закрой рот. Не пиши мне больше. Я не намерен терпеть все эти оскорбления и издевки. Иди лучше коров своих целуй в их шершавые носы.

Он выключил телефон и закрыл глаза. Было еще рано, но Егор решил лечь спать, хорошо выспаться. Завтра у него не будут болеть ребра, перестанет ныть сердце и душа. Завтра все будет по-другому и намного лучше, и она не будет писать, не будет требовать, не будет снова попрекать, не будет жаловаться ему на него же. Он же давно уже решил, что они друг другу никто. Но Вероника делала попытки пробить эту стену и снова оказаться в его жизни. Даже не в качестве возлюбленной, а в качестве напоминания, что он – неудачник. Как ему было хорошо без нее эти три месяца. Если бы она была рядом, он точно словил бы пулю в первом же бою.

Соколов дал Егору несколько дней на то, чтобы восстановиться после больницы. Физически Медянов был крепок, кости срослись, однако все еще беспокоили, ныли и иногда болели при поворотах, но нести службу он мог.

Они крепко обнялись при встрече.

– Как я рад, что ты жив, Егор, – Владимир держал парня за плечи. – Многих не стало. Я за тебя очень переживал. Ты мне как младший брат, Медный. Выпьешь?

– Да, это можно.

Они молча выпили виски, который Сокол достал из шкафчика в своем кабинете.

– Володя, если бы не ты, мы бы могли не выстоять. Наша победа во многом твоя заслуга.

Соколов как-то еле заметно скривился.

– Победа… Да уж… Ну, ты отдохни пару дней и возвращайся на службу, дел много. Мне нужны люди, которым можно доверять.

За окном кружили птицы: стаи ворон носились от дерева к дереву, нагло каркая. Им мешали воробьи, бесстрашно снующие между вороньими рядами. Голуби испуганно уносились от черных птиц. Падали желтые и зеленые листья, кое-где деревья становились бордовыми, украшая растерзанный город яркими вкраплениями.

– Да, вот еще что. Ты, наверное, домой хочешь поехать? Задержись. Завтра награждение.

– Кого будут награждать?

– Тебя в том числе.

– Да иди ты! – Егор чуть не поперхнулся виски. – Это за какие же заслуги?

– За отвагу, Медный.

– Не рано ли мне в герои?

– В нашем деле может быть только поздно, – мрачно процедил Владимир. – Церемония пройдет в девять утра на главной площади… Мы выстояли, Егор, чудом выстояли, и мне в это до сих пор не верится.

– Правда на нашей стороне. На том стояла и стоять будет русская земля.

Домой в станицу Мироновскую Егор ехал уже с медалью «За отвагу» I степени. На ней также было выбито: «Не побежден – не сломлен». И Медянову очень хотелось в это верить.

Мама и Аня очень сдружились. Беда объединяет. Они были рады видеть Егора. Мать Ульяна плакала от счастья, не выпускала сына из объятий.

– Аккуратно, мам. Ребра еще болят.

– Как тебя так угораздило?

– Так получилось.

К обеду они накрыли шикарный, по этим непростым временам, стол. Мать принесла из погреба несколько банок: в них были и любимые Егором консервированные баклажаны, в народе ласково называемые «синенькими», и соленые огурцы, потом же – икра кабачковая. Открыли и абрикосовый компот. Картошку мама Уля жарила шикарную, на сале, ароматную и аппетитную. У Медного, который за месяцы войны отвык от домашней еды, невольно округлились глаза. Он на миг почувствовал себя в дорогом отеле, работающем по системе «все включено». Сервис на высшем уровне. Мать достала даже бутылочку самогонки. Налила не только Егору, но и себе.

– Вот так вот? – удивился он. – Ты же никогда не пила.

– Да это я так. За встречу.

Медный недоверчиво уставился на мать. Она всегда плохо относилась к алкоголю. Она даже по праздникам не пила, а тут… Все из-за него, переживает.

Пообедали хорошо, болтали весело и непринужденно. Егор рассказывал какие-то байки, смешные ситуации, которые происходили на войне с