Свет неугасимый - Людмила Юрьевна Ефремова

утром… Первое, что увидел Мамрик, выйдя из дома, – это как Лохматый собирал на земле треугольники из брусков, прилаживая их друг к другу и при этом активно обсуждая конструкцию с кем-то невидимым.

– А покрывать можно чем угодно. Ах, тебе больше нравятся натуральные материалы, например листья банана, да? Где ж я тебе тут бананы найду? Может, камыш сгодится? Ладно, сначала соберём конструкцию, а там видно будет.

– Вернулся?! – обрадованно воскликнул Мамрик, сбегая с веранды.

– Вернулся. Куда он денется, – якобы ворчливо пробормотал Лохматый.

– Я слышал, ты разговаривал. Ты что, с ним говоришь?

– Не то чтобы говорю, но понимаю, и он, похоже, тоже. Как-то само собой получается.

– Лохматый, спроси: он есть хочет?

– Сам и спроси. Я что, переводчик?

– Да как же я спрошу?

– А как я спрашиваю? Попробуй.

Мамрик растерянно посмотрел на колышущийся рядом с Лохматым воздух и почесал затылок. «Глупо как-то всё это», – подумал он.

Идея манной каши возникла в голове сама собой. Она была настойчивой и радостной.

– Тебе манная каша понравилась? – спросил он как бы сам у себя и почувствовал внутри нетерпеливое ожидание. Телепатия! Вот это здорово! Мамрик помчался на кухню варить кашу.

Когда запах манной каши разлился по дому, Дракон проснулся. Он ещё полежал, не открывая глаза и собирая воедино разомлевшие члены. Так: руки, ноги, крылья, головы – левая, правая… А где центральная?

– Эй, просыпайся, без нас всю кашу съедят!

– Тебе лишь бы в три горла жрать!

– Ой, от такой же и слышу!

– Хватит! – гаркнул он в три горла сразу на все три головы. – Разболтались!

– Доброе утро! – пропел Мамрик и поставил перед Драконом три тарелки. – Садись завтракать.

Дракон демонстративно накинул на плечи полотенце и пошёл чистить зубы. Дескать, вы ещё поговорите насчёт чистоты. Лохматый с грязными босыми ногами и нечёсаной головой сидел за столом и сиял белоснежной улыбкой во все тридцать два искусственных зуба. Мамрик пальцем посчитал тарелки.

– Раз, два, три – это Дракону. Четыре – Лохматому. Пять – Столбику, шесть – мне. Комплект.

– Мамрик, а как твой Столбик кашу есть будет? – поинтересовался возвращающийся Дракон. – Одно дело – диффузия с аннигиляцией, а ложку-то как он поднимет?

– Будем кормить с ложечки, – предложил Лохматый.

Все посмотрели на тарелку рядом с пустым местом. Она была чистой, и чистой до такой степени, будто её языком вылизали.

– Молодец! – похвалил Лохматый. – Сообразительный парень.

– С чего ты взял, что он парень? Может, у них вообще пола нет? – подковырнул Лохматого Дракон.

– Да, об этом я не подумал.

Тарелка Лохматого тоже уже сверкала зеркальной чистотой.

– Ну что, пошли, возьмёмся за дело, – махнул он рукой и свистнул Столбика. Или Шарика.

– Как спал? – ковыряя в зубах, спросил Дракон Мамрика, когда тот после завтрака взялся мыть посуду.

– Как убитый.

– А самочувствие как? – продолжал допытываться Дракон.

– Ничего. Голова только побаливает.

– Ещё бы, после таких переживаний, – сочувственно вздохнул Дракон. – А мне сон странный приснился. Тётка продавала цветы. Красивые гладиолусы разных оттенков: розового – полевые, кремовые и цвета чайной розы, только немного примятые, погнутые. Я выбрал три штуки, а она вдруг мне кофточки предлагает. Зачем мне кофточки? Я, однако, решил посмотреть. И такие хорошие кофточки: пушистые, мягкие, я даже во сне почувствовал. А потом стал разглядывать, а на них дырки и петли опущенные. Мне так обидно стало. Вот опять красоту испортили. Хотя зачем мне кофточки? Мамрик, ты как думаешь, что бы это значило?

– Сама по себе цветовая гамма положительная. – Мамрик с удовольствием включился в разговор, так как был не только художником, но и хорошим сенсориком, а следовательно, большим профессионалом в области ощущения цвета. – Возьмём, к примеру, розовый. Этот цвет редко ассоциируется с чем-то серьезным. «Розовые очки» – «розовые мечты». При этом в розовом цвете страсть сочетается с чистотой. Он обладает аурой невинности и любви.

– Да, это про меня, – самодовольно согласился Дракон. – Только я очень серьёзный.

– А при императоре Павле появился цвет с названием «бёдра испуганной нимфы» – это был розовый с примесью охры. Такой краской красили подкладку военных мундиров. Но так как ткань для офицеров и солдат была разной по качеству, офицерский оттенок звался «бедром испуганной нимфы», а солдатский – «ляжкой испуганной Машки».

– Нет, среди моих цветов ляжек не было, – оскорбился Дракон.

– Или вот цвет «маркизы Помпадур» – редкий розовый цвет нежнейшего оттенка, полученный при создании севрского фарфора и названный в её честь.

– Ну ладно, а что с цветами и кофточками?

– Это тебе Алёна расскажет, она всё знает. Главное не в этом. Ты сам-то как себя чувствуешь?

– Тревожно мне. Будто что-то должно случиться, и это неведомое будоражит, вызывает какое-то напряжение.

– Знаешь, мне тоже тревожно. Но, может, всё ещё обойдётся? Кстати, а чем там Лохматый занимается? – закончив мыть посуду, спохватился Мамрик.

У Лохматого работа кипела вовсю. Он едва успевал подтаскивать деревянные бруски, и они сами собой складывались в большие треугольники, которых набралась изрядная стопа.

– А теперь попробуем поставить, – скомандовал он неизвестно кому.

И тут, как по волшебству, треугольники стали выстраиваться в конструкцию. Мамрик с Драконом разинули рты, увидев, как прямо у них на глазах ряд за рядом начал вырастать купол.

– Молодца! – нахваливал Лохматый. – Ровнее, ровнее ставь. Крепи. Следующий.

Умом эту живую картину было не понять. Мамрик и Дракон опустились на ступеньку, так и просидели, пока день не подошёл к вечеру, а во дворе не вырос ажурный купол.

– День к вечеру подошёл, – сообщил наблюдательный Мамрик.

– Всё в ажуре! – откликнулся Лохматый. – Вечер ещё не наступил? – Он опять выпал из течения времени.

– Вечер наступил? – переспросил Дракона Мамрик.

– Вроде нет, – оглядевшись, доложил Дракон.

– Что же он такой нерешительный сегодня?

– А я знаю, – догадался Дракон. – Сегодня Лохматый отменил конец света.

– Да ну? – удивился Мамрик.

– Сам слышал. Он сегодня как начал свои треугольники метать, так весь засветился-засуетился и кричит этому, нашему-то: пошло дело, конец света отменяется!

Это было что-то новое. Дело в том, что последние полгода Лохматый проповедовал наступление конца света по причине морального разложения человечества и пагубного влияния цивилизации на природу. То ли Лохматый благодаря нечеловеческим усилиям Столбика поверил в человеческое будущее, то ли строительство дома-купола показало ему вариант благополучного взаимоотношения с цивилизацией, но отменённый конец света предъявлял новые проблемы.

– Как же мы теперь спать будем со светом? – задумался Мамрик.

Будь рядом его знакомый Поэт, он непременно бы схохмил: мол, не со светом, а со Светой. И что в этом плохого? Но у друзей возник вопрос: если не будет вечера, то не будет и