Свет неугасимый - Людмила Юрьевна Ефремова

– Нельзя найти чёрную кошку в тёмной комнате, особенно если её там нет, – вспомнил Дракон древнюю мудрость.

– Ну да, в нашем случае – прозрачный воздух в прозрачном воздухе, – согласился Лохматый и через минуту со вздохом добавил: – Особенно если его нет.

– Да помолчите, конфуцианцы несчастные, – вспыхнул Мамрик. – А вдруг с ним что-то случилось?

– Мамрик, – Дракона осенила нежданная догадка, – а ты сам его случайно не видел?

– Я?! – возмутился Мамрик и осёкся. Он ведь действительно видел своего любимого Столбика… только во сне. Но что бы это значило? Неужели всё правда?

– Неужели всё правда? – не замечая, что говорит вслух, повторил Мамрик.

– Думаю, да. И твой сон про семью, и мой… – Дракон замялся. – Про горы. И сон Лохматого…

– Да что ты можешь знать про мой сон?! – взвился Лохматый.

– А ты не сердись – для гуру это непростительно, – отбрил Дракон.

Замолчали. Замолчали все. Но молчание было не тяжёлым и мрачным, как милиционер родился, а лёгким и светлым, как тихий ангел пролетел.

В тот же день все и расстались. Обнимались, конечно, на прощанье, просили друг у друга прощения, махали вслед руками, провожая сначала Мамрика на поезд, потом Дракона в полёт. Когда Лохматый остался один, он попытался загрустить, но грусть растаяла, как только он залез в купол и, заложив за голову руки, стал смотреть на звёзды. Он понял, что прошлой ночью увидел свой Смысл, и подумал, что Дракон, может быть, нашёл Истину, а Мамрик – Счастье и он, Лохматый, не имеет права мешать идти им навстречу. Лохматый уснул в полной уверенности, что завтра его жизнь тоже начнёт идти по-новому…

Однажды, глубокой осенью, когда в Срединном мире пошли затяжные дожди, к Лохматому заглянул Длинный:

– Ну что, много куполов настроил?

Лохматый и впрямь всё лето и осень строил купола. Сначала этой удивительной конструкцией заинтересовались соседи, потом начали приезжать за консультацией люди из других мест. Кто-то возводил беседку, кто-то – баню, а кто-то – и двухэтажный дом. Лохматый помогал всем. За делом люди прислушивались к его рассуждениям об экологии и мировой гармонии. Иногда кто-то заходил просто так в гости, и Лохматый заводил длинные разговоры в своём куполе, который претерпел неоднократные перестройки и усовершенствования.

Но Длинный застал его на веранде, потому что день клонился к вечеру, а Лохматый решил не нарушать привычного порядка жизни и оставил в её укладе любование закатом за кружкой чая.

– Много, – лаконично ответил Лохматый. – А ты чего по такой погоде гулять взялся?

И вдруг взгляд его упал на ноги Длинного. Ну, упал и упал, чего не бывает. Можно поднять, отряхнуть и по второму разу использовать. Но тут взгляд просто прилип. И неспроста. Длинный был обут в сапоги! Те самые! С которых всё началось.

– Ты где сапоги взял? – вскочил Лохматый.

– Ты чего? – удивился Длинный. – Да я их ещё летом у бабуськи своей в сарае нашёл. Помнишь, как-то летом был большой дождь, а мне к тебе зачем-то приспичило, я уж не помню зачем. Надел, снял, потом забыл, потом забрал. Да что ты так на эти сапоги пялишься? Сапоги-то стрёмные – ни правые, ни левые, ни большие, ни маленькие.

– Вот оно, – опустился на лавку Лохматый. – То, что находится внизу, соответствует тому, что пребывает вверху; и то, что пребывает вверху, соответствует тому, что находится внизу, чтобы осуществить чудеса единой вещи.

– Ты сейчас с кем разговариваешь? – насторожился Длинный. – И о чём?

Будь рядом Дракон, он не преминул бы проявить древнее знание «Изумрудной скрижали».

Будь рядом Мамрик, тот бы съязвил: дескать, музыкой навеяло, и, возможно, музыкой сфер.

– Да так! – рассмеялся Лохматый. – О взаимосвязи всего происходящего. Из чего всё вышло, к тому и вернулось. И ты, как оказалось, в этом тоже поучаствовал.

Вот так просто замкнулся круг этой истории.

III. Старость Дракона

Привет, боцман!

(Опыт эзотерики. Притча)

Человек лежал на жёлтом песке. В ногах у него колыхалось синее море. Над головой висело синее небо. В синем небе летела белая птица. Ей это трудно удавалось: трудно лететь в висящем небе. Птица усердно махала крыльями, словно пытаясь перелистнуть слипшиеся страницы. Человек поднялся с песка прямо в синее небо и полетел рядом с птицей, помогая ей перелистывать страницы. Он не заметил, как сам превратился в эту белую птицу, но, когда понял, синее море уже лежало под ним, заливая видимое пространство от края до края, небо расширилось и потеряло границы. Оно поднялось вверх, изогнулось куполом, уходя краями в бесконечность. Человек-птица испугался. Лететь было некуда: везде одно и то же. Но и не лететь нельзя: можно свалиться вниз, в пучину, а бесславный конец в глуби вод человека не устраивал. И тогда он полетел куда глаза глядят. Вскоре он перестал замечать работу полёта, летел себе и летел. Солнце сияло, море сверкало, воздух упруго подталкивал тушку. Время отошло от протяжённости и перешло в дискретность взмахов крыльев. Вверх-вниз, вверх-вниз… Лететь можно было вечно. Человек ни о чём не думал: разве птицы думают во время полёта? Очнулся, когда внизу появилась береговая полоса. Человек опустился на жёлтый песок и лёг ногами к морю. Глаза закрылись, и сердце взорвалось.

Крик истекал, как вой сирены. Разве можно так кричать, не набирая в лёгкие воздуха? Сильный крик, долгий, громкий, просачивался сквозь стены, а стены были вековой давности, толстые, метровые стены, сложенные на совесть. Прохожие крутили головами, не понимая, откуда исходит звук. Крик обозначал слово «НЕТ!». Но согласные заканчивались быстро, и тянулось только «Е», жалобно, словно козье блеяние. На другом конце телефонного провода трубка уговаривала: успокойся, ничего не поделаешь, так бывает, люди умирают… Но крик блеял и блеял. На лице остались только рот и глаза. Они растеклись по всему лицу и ничего не выражали, кроме крика. Какой ум? Какое «возьми себя в руки»? Руки беспомощно колотили воздух, не находя опоры, и наконец ухватились за волосы. Боль, настоящая физическая боль понемногу привела в себя. Она уже спокойно и определённо сказала: «Нет», – и опустилась на стул.

– Вам непременно надо прийти ко мне. – Чёрный вертлявый человечек тронул её за плечо.

В этот вечер к ней подходило много людей. Удивительно, сколько знакомых можно встретить на случайной тусовке. И все говорили: «Тебе надо к нему прийти». Она не видела людей. Глаза её теперь всегда были открыты.