Свет неугасимый - Людмила Юрьевна Ефремова

заката, а следовательно, и чая, и разговоров, и отдыха, наконец? Поэтому они решили подлизаться к Лохматому, для чего завели часы и, когда стрелки пошли по кругу, объявили, что такое великое дело, как Завершение Строительства Каркаса Купола, необходимо отметить. А чтобы отметить, нужно время. Поэтому совершенно необходимо, чтобы вечер непременно наступил, хотя бы на их участке, с чем Лохматый милостиво согласился.

Решили устроить маленький праздник. Послали за Алёной её гав-орящую собаку, которая крутилась под ногами, вынюхивая запах жареных бамбурцов. Накрыли стол и даже уговорили Лохматого помыть ноги, чтобы Совесть не мучила. Лохматый, правда, сказал по этому поводу, что хорошо воспитанная Совесть никогда не загрызёт своего хозяина, но радость от неожиданно скорого завершения первого этапа строительства купола сделала его сговорчивей.

Алёна пришла с банкой маринованных грибов и пакетом сушёных яблок. Маринованные грибы на ура пошли к жареным бамбурцам, а яблоки решили съесть с чаем.

– И что это вы такое настроили здесь? И как быстро! – удивлялась Алёна.

– Хороший помощник оказался! – гордо объяснил Лохматый.

– И кто это? Уж не ты ли, Мамрик, или ты, Дракон? А может, ты работника нанял? Так предъяви его обществу!

– Да ну, какой работник, скажешь тоже, – засуетился Мамрик. Он подумал, что рассказывать сейчас Алёне про воздушный столб было бы не вполне уместно. Хотелось есть и веселиться.

– Ты вот лучше Дракону сон растолкуй, – увёл он разговор в сторону.

Алёна выслушала Дракона и выдала информацию, словно считала её с невидимого монитора.

– Цветы – это универсальный символ красоты. В нашем сознании зафиксирован определённый опыт обращения с цветами, который подсознание во сне пытается использовать для представления определённой ситуации. Связаны ли для тебя, Дракон, цветы с какими-то воспоминаниями? Например, любимые цветы детства, свидание или любовная связь?

Дракон аж поперхнулся бамбурцом:

– Алён, ты что говоришь? Ты думаешь? Какое детство? Какое свидание? Какая связь?

– Фрейд считал, что цветы являются женским символом. Они символизируют женщин вообще, девственность и т. д., – словно не слыша Дракона, продолжала Алёна.

– Алёна! – взвыл Дракон. – Ты себя слышишь?

Но Алёна действительно уже ничего не слышала и не видела, она погрузилась в своё богатое воображение, глаза затянуло поволокой, она продолжала бормотать, подперев щёку рукой:

– Если вы дарите цветы кому-нибудь, то стремитесь к сексуальному контакту. Если топчете цветы, то вас интересуют только ваши ощущения. Если выбрасываете свежие цветы, то склонны отказаться от секса.

– Алёна, спасибо. Это, конечно, очень интересно, но к Дракону не имеет никакого отношения, – деликатно вступил Мамрик. – Может, ты лучше про кофточки расскажешь?

– Ну, во-первых, женские кофточки для Дракона – это прямой намёк на тайную транссексуальность или гермафродитизм.

Дракон застонал.

– А во-вторых, грязная и рваная одежда снится к обману и предостерегает от общения с незнакомцами, а также от поступка, которым можно запятнать свою репутацию. Правда, в другой интерпретации рваная одежда, дыры на ней для человека в трудном положении означают перемены к лучшему, счастье от собственных усилий, услышанный призыв о помощи. А для того, у кого всё в порядке, – зло и печаль, тайны, которые спящий пытается скрыть.

– Да ну вас, – внезапно успокоившись, отмахнулся Дракон. – Бред какой-то. Ляжки испуганной нимфы, невинность и транссексуальность вкупе со счастьем от собственных усилий…

– А давайте лучше песню петь! – предложил Лохматый с обалдело-счастливым выражением лица, которое не покидало его весь вечер, и затянул, фальшивя: «Ой, мороз, мороз…» К нему тоненьким голосом присоединилась Алёна, а вслед и Дракон запел во все три горла на три голоса. Да так громко, так размашисто, что получился настоящий хор. Песня летела вдаль и ввысь, разливалась по округе над стемневшей землёй, под стемневшим небом, в котором горели яркие крупные звёзды, напоминавшие шляпки от гвоздей…

Утром вся компания отправилась на Нижнее озеро за камышом для покрытия купола. Лохматый резал стебли и листья, Мамрик складывал их в кучу, а Дракон, изображая из себя исследователя и первопроходца, полез в камышовые дебри и тихонько спрятался там. Ему было немного не по себе после вчерашнего разговора с Алёной. Опять что-то печально-тоскливое овладело его душой. Действительно, все эти разговоры о сексе и женской ипостаси вызвали непривычные для него размышления. Он считал себя единственным представителем древней цивилизации. Он не помнил, откуда взялся, как попал в этот мир. Помнил горы и море вдали, пещеры, в которых провёл какое-то время, хотя само время он не помнил – когда это было и сколько его прошло, прежде чем однажды в поисках Истинного Пути он не залетел в Срединный мир. Дракон и в самом деле искал Истину – истину своего происхождения. Одиночество было для него привычным состоянием, но тоска по самоопределению снедала его всегда.

Людей Дракон видел издалека во время полётов и даже иногда подслушивал их разговоры. Его никогда не удивлял тот факт, что он понимает человеческий язык.

Честно говоря, он даже не знал, что в разных местах люди говорят на разных языках. Понимание возникало само собой, как и умение общаться с кем угодно.

Когда Дракон прибился к Лохматому и Мамрику, он быстро влился в их маленький коллектив. Тоска отступила и даже подзабылась, но теперь вдруг опять напомнила о себе, накатила мощной волной. Может, её спровоцировал дурацкий воздушный столб, который, как и Дракон, возник неизвестно откуда. Этому воздушному болвану, кажется, было ещё хуже. Дракон хотя бы умел общаться с другими жителями Срединного мира на равных, а этот и впрямь был столб столбом. Дракон со временем привык к Мамрику и Лохматому, подружился с Алёной, нашёл единомышленника в лице Ветрогона и даже вроде оставил серьёзное намерение своих поисков, умалив его до необременительного трёпа по вечерам и приятных бесед с Ветрогоном. Но, как оказалось, не навсегда.

Дракон сломал стебель камыша, когтем проковырял в нём несколько дырочек и подул в самодельную дудочку. Печальный, тоскливый звук поплыл над озером. Камыши шевельнулись, и Дракон почувствовал рядом чьё-то присутствие.

– Что, и тебе грустно? – спросил он в пустоту. Камыши зашелестели согласно. – Вот так-то, брат. Может, расскажешь о себе?

Зачем он это сказал? Глупость ведь! И вдруг перед его мысленным взором понеслись какие-то картины. Они были неопределёнными, но точно передавали состояние «рассказчика». Сначала тому было хорошо, потом начались странствия, потом случилась какая-то катастрофа. Дракон почувствовал это как ужас, разливающийся по всему телу. Потом всё успокоилось, но вокруг ничего не было. Мир наполнился какофонией звуков, и вынести её было невозможно. Вот что-то резко дёрнулось и расплылось в образ их дома. Дракон со стороны увидел, как Лохматый