Тень террасы кипарисов - Виталий Хонихоев

обратиться к самой Принцессе Соно. — выплетает какие-то словесные кружева «простой парень из портового городка», этот Мицусада. Я моргаю, потому что мы с ним вот уже почти пять минут разговариваем, вернее — он говорит все это время и до сих пор так и не сказал, что ему от меня нужно. До чего он все-таки разговорчивый…

— … искреннее восхищение вашим искусством… — продолжает он, а я думаю о том, что Мицусада-сан поразил меня с первого раза сочетанием силы, размера, какой-то детской непосредственности и в то же самое время — красноречием. Вот прямо все человеку дано, причем еще и племянник самого Киемори.

— Поистине для меня будет невыразимым удовольствием поделиться своими скромными умениями, Мицусада-сан. — кланяюсь я в ответ его тираде, невольно начав брать пример с его велеречивости. — Правда не знаю, чему именно полезному я могу научить «Алых Нобори», чему кролик может научить ястреба? Мои умения — это попытки маленькой и слабой женщины противостоять силе и напору, а у вас как раз есть и сила и напор. Если бы у меня были ваши мышцы и ваши размеры, Господин Мицусада, то я бы сражалась совсем иначе.

— Для меня достаточно вашего согласия, Госпожа Такэда!

— Прошу вас, можно просто Аяко…

— Для меня достаточно вашего согласия, Аяко-доно!

— И это согласие у вас есть. — киваю я. Башня в тяжелых доспехах с камоном Алой Агэхи на груди выглядит довольной, где-то там наверху появилась трещина улыбки.

— В таком случае может мы не будем откладывать все в долгий ящик? — предлагает капитан Алых Нобори: — Как насчет… легкого спарринга? Сразу же и покажете на что способны… не все из моих людей были в Павильоне Весенней Луны в ту ночь, и те что не были — до сих пор не могут поверить всему что услышали…

— Вот как? — я оглядываюсь. Мы стоим посредине внутреннего двора бывших казарм Императорской Гвардии. Бывших, потому что после той самой ночи черных разогнали с изящной формулировкой про утрату доверия и измене Императорскому Дому, теперь тут располагались Алые Нобори и их алые вертикальные флаги с бабочкой-агэхой развевались по углам двора. За моим плечом стояла эта Бай Лин и мы с ней выглядели именно так, как и должны выглядеть две молодые девушки в местах обитания суровых мужчин — словно два цветочка. Обе одетые в многослойные шелка дзюнихитоэ, правда не в двенадцать, а всего в три халата-хинаги и одну карагину сверху и цвета подобраны точно в соответствии с сезоном. Единственными отличиями от прочих таких же дам-цветочков в своих многослойных шелках были белые повязки на лбах в знак траура и мечи, что висели на поясе у меня и у Бай Лин. Со стороны, наверное, смешно выглядит — два цветочка с мечами, но после всего случившегося мне с узкой, заточенной полоской металла на боку как-то поспокойнее что ли…

Вокруг нас, по периметру внутреннего дворика — стоят воины Тайра, те самые Алые Нобори, про них говорят, что они лучшие из лучших и я склонна доверять этой репутации, я сама видела той ночью что алые прошли сквозь черных как раскаленный нож сквозь мягкое масло — не останавливаясь. Сейчас же они толпились вокруг, поглядывая на меня с явным любопытством. Все же мы с Бай Лин пришли к ним в казармы и лишь несколько из них были облачены в доспехи, остальные были одеты в простые одежды, черные хакама внизу и белые, либо алые карагину поверх рубашке наверху, при этом у абсолютного большинства на боку — мечи.

Раньше такое было немыслимо, на территории дворца оружие могли носить только Императорские Гвардейцы и дворцовая стража, но времена меняются, и эти выходцы из Тайра носили свои мечи с гордостью. Судя по всему, этим ребятам не так уж важно красиво и дорого одеться, им важнее свой меч на боку… и я их понимаю. Они такие же как наместник Татибана, как мой муженек, Каменноголовый Такэда, в глазах дворца они — неисправимые провинциалы, которые не знают с какой стороны взяться за кисть для каллиграфии, как следует написать стихотворение знатной даме в котором упомянуть сезон, природу и конечно же намекнуть «я зайду сегодня вечерком?», они не сумеют расплакаться, уронив веер на землю из-за «бренности бытия», показывая «хрупкость и красоту своей ранимой души», эти ребята из другого теста. В стране нет войн, в стране нет армии, предыдущий император, прадед нынешнего, — посчитал что армия это слишком дорого и… распустил ее. В результате во всей стране воевать умеют только Минамото и Тайра, первые всю жизнь с айнами, северной народностью в состоянии непрерывной войны находятся, им иначе нельзя. И вторые… Тайра — это торговцы, а торговля означает морские перевозки, а морские перевозки в это время не делятся на гражданские и военные. И эти ребята, что стоят вокруг — по сути морская пехота Тайра. Умеющие сражаться на кораблях, в тесном пространстве с мешающимся такелажем, на качающейся палубе, в брызгах соленой воды, там, где падение за борт означает верную смерть… в такой обстановке «хрупкие и ранимые» не выживают. Или гибнут или становятся другими — крепкими, просоленными с головы до ног, загорелыми до черноты и отчаянно веселыми, как все морпехи во все времена. Боже, времена меняются, а такие парни как вы — нет. Вы всегда одни и те же…

— Бог любит пехоту. — выдыхаю я, чувствуя, как слезы выступают на глазах. Теперь бы вытереть незаметно…

— Прошу, прощения, Аяко-доно?

— Неважно. — наклоняю голову, смахивая выступившую слезу. — Я не так уж и много умею, Господин Мицусада, но готова показать все. С кем мне встать в круг? — я окидываю взглядом стоящих вокруг мужчин, они расслаблены, расслаблены в хорошем смысле слова, словно опасные хищники, стая диких котов, в чьи владения пробрались две мышки в цветастых одеяниях. Конечно же они не верят, думаю я, скользя взглядом по загорелым лицам и белозубым улыбкам, я бы тоже на их месте не верила. В отличие от придворных поэтов они не понаслышке знают, что такое поставленный удар мечом, удар, который разваливает человека от плеча до пояса. Что такое — вихрь таких ударов, обрушивающихся на тебя в бою. Бой в доспехах… в отличие от Минамото, сделавших ставку на конных лучников, Тайра отлично знают, что такое бой накоротке, глаза в глаза, клинки в клинки… и они понимают,