Тень террасы кипарисов - Виталий Хонихоев

Сайэки в тот раз с кучкой своих друзей, а все, потому что Ичи озаботилась нашей с химэ сохранностью и приставила караул к воротам, двоих бравых здоровяков в доспехах с Алой Агэхой. Эти ребята правда были не из Алых Нобори, но службу несли что надо, грозно хмуря брови и пуская только тех, кто допущен. Правда за все это время никто так и не попытался снова ворваться сюда, так что гонца остановили у ворот с нескрываемым удовольствием — куда, к кому, по какому делу? Ну и что, что с печатью Императора, не велено пущать и все тут. Или брыкаться вздумал? И грозный взгляд из-под шлема.

Брыкаться гонец не стал и покорно подождал у ворот пока я выйду, так как команды «да пропустите вы его уже» я не знала. Красным было не велено пускать, и они не пускали. С другой стороны и правильно, если с точки зрения охраны объекта смотреть, но неудобно каждый раз выходить… и в гости никого не позвать. Хотя, наверное, это и было настоящей целью Ичи — чтобы такие как Сидзука и Судзуна к нам в гости не ходили…

Когда же я вышла, мне с глубоким поклоном вручили шкатулку со свитком. Шкатулку стражи досматривать не стали, что я отметила себе в уме как упущение, а с другой стороны — а ну как приватное что? Вернее — точно приватное, раз печать на ней. В шкатулке находилось приглашение на поэтический турнир, который пройдет завтра вечером в той самой Беседке Цветов Лотоса у пруда, то-то комарья налетит… наверное курильни с утра начнут жечь чтобы мошкару отогнать.

— Сан-сан? Что это? — хмурит брови Соно-химэ и я передаю ей письмо.

— Приглашение. — говорю я, глядя как она шевелит губами читая. — Мы с вами приглашены в качестве высоких гостей и по желанию — участников поэтического конкурса, который состоится с высочайшего благословения нашей Императрицы, сто тысяч лет жизни ей и ее потомкам.

— … приглашение. — она смотрит на бумагу и моргает. — Раньше бы я обрадовалась, но теперь… даже не знаю. Это снова с тобой связано, Сан-сан? Ты… ты опять куда-то впуталась?

— Я даже не выпутывалась. — хмыкаю я. — Чтобы впутаться нужно сперва выпутаться, а у нас денег нет.

— Как нету? — удивляется химэ. — Денег у нас теперь много, надо только в казначейство сходить, хочешь я Сору с запиской пошлю?

— Это поговорка такая. — вздыхаю я. — Не беспокойтесь, моя химэ, ничего там не случится такого… по крайней мере могу обещать, что никого там не убью.

— Это… несмешная шуточка, Сан-сан! — возмущается она. — Убивать людей плохо, от этого карма портится! Вот станешь в следующей жизни червяком или цикадой, как мы с тобой встретимся? Может я не узнаю тебя и… съем, например!

— Интересно, — говорю я, наклоняя голову. — Вы уже и цикад начали есть, моя химэ? Масахиро так плохо готовит? Уж я ему…

— В смысле… в смысле если я птичкой перерожусь! Или кошкой! Я сама видела, как Тама цикаду ловила! — защищается химэ, краснея.

— Она их не ест а просто ловит, поиграть. Хотя, конечно, для цикады разницы большой нет, что совой о пенек, что пеньком о сову, все одно сове каюк. — киваю я. — Но я поняла, моя химэ, постараюсь не убивать людей больше положенного.

— Вообще нельзя! — зажмуривается она.

— С точки зрения гуманитарной я согласна. — киваю я. — но вот с точки зрения практической без этого порой никак. Вот скажем если очень плохой человек… или скажем напал на меня, тогда что делать?

— Н-не путай одно с другим, Сан-сан! — запальчиво возражает мне раскрасневшаяся химэ. — Если даже человек очень-очень плохой, то ему карму потом отрабатывать! Червячком там или крысой! А если напал кто… то, наверное, поговорить надо! Если можно уговорить, конечно…

— При всем моем уважении, Соно-химэ. — наклоняет голову сидящая тут же Бай Лин. — Человеку, что поднял руку на Мастера Меча на небесах засчитывается самоубийство, сам же Мастера греха на душу не берет и в кармической записи такое не отражается. Потому что это… ну как в лесной пожар попасть, или в тайфун в море выйти. Сам виноват. — она пожимает плечами. — За каждым дураком не угонишься…

— Юного мастера Юкитаки жалко… — бурчит химэ себе под нос.

— Почему-то мне его тоже жалко. — киваю я. — А с чего это вы его вспомнили?

— Так тема конкурса же! — поднимает на меня глаза Соно-химэ. — «Дым летних воспоминаний». Это же намек на дым над горой Торибэ, Сан-сан, а значит…

— А значит отсылка к смерти этого самого Юкитаки. — киваю непонятливая я. Значит Ичи все же уважила мою просьбу и конкурс будет посвящен памяти этого дурного мальчишки… и зачем я об этом попросила? Поддалась моменту наверное… я вздыхаю. Соно-химэ вздыхает рядом. Потом вздыхает Бай Лин, мы обмениваемся понимающими взглядами и тянемся за своими чашками.

— Сан-сама! Сан-сама! Соно-химэ! — по крытой галерее к беседке торопится Сора. — Там! У ворот! Господин Сякухати пришел! А красные его не пускают! Скандал!

— Какие молодцы. — киваю я головой, щурясь от удовольствия. — Они бы ему еще ногу сломали в процессе…

— Но… он настаивает на том, чтобы увидеть вас! У него указ!

— Скажите мне, моя химэ, этот проходимец с дудкой будет на этом самом конкурсе присутствовать? — задаю я вопрос и Соно — кивает головой. Обязательно будет. Конечно же.

— Что же… видимо зря я обещала, что никого там не убью…

— Сан-сан! Нельзя!

Глава 16

Глава 16

У ворот нашего павильона я обнаружила двоих стражников в красных кирасах с наплечниками и шлемами, на поясе у каждого висело два меча и вообще вид они имели самый что ни на есть представительный. Напротив стражи стоял Господин Сякухати в своем темно-лиловом наряде и черной шапочке на голове, подвязанной на подбородке черной же веревочкой. В руках в него был веер, а не деревянная табличка для записей, а за пояс была заткнута бамбуковая флейта, с которой он был неразлучен. На лице у старшего Императорского следователя было написано раздражение, я такой кислой мины у него никогда не видела. За спиной у него стоял