Наказание для инквизитора - Яна Смолина

Сама не заметила, как с силой сдавила ручку оловянной ложки. Та аж нагрелась в руке, и завибрировала в минуту, когда я представила гадкую физиономию Матильды.

Плевать на всё. Есть у неё дети, нет детей. Закон един для всех. Виновный должен быть наказан всегда. А тот, кому выпала доля вершить суд, не имеет права поддаваться эмоциям. Иначе можно оправдать весь мир, и тогда начнётся хаос, который уже нельзя будет остановить.

— Госпожа, — голос Роже вернул мои мысли на кухню.

— Что?

— У вас…

Он не договорил, указывая рукой куда-то в зону моего декольте. Опустив взгляд, я увидела уже знакомое свечение от кристалла и спешно прикрыла артефакт воротником.

— Не обращай внимания, — проговорила, нервно поправив волосы. — И прошу, зови меня Катрин, дорогой. Мне до смерти надоело быть госпожой.

Запустив в рот ложку супа, Роже улыбнулся. Наверное, впервые за всё время, что мы знакомы.

Странно. Ещё недавно хотелось бросить всё, вернуться за гончарный круг, запустить пальцы в глину и создать что-нибудь. А с тех пор, как граф повесил на меня заказ отчима, энтузиазм отшибло напрочь. Всё же есть разница между хобби и работой. Когда делаешь для себя или на заказ — это совершенно разное восприятие процесса и результата.

Вероятно, саботаж этот и стал причиной того, что я в один момент нашла себе более важное занятие. Сделать это требовалось уже давно. А потому, взяв маску, которую Роже по моей указке всё же приобрёл у Мио Чжо, я вооружилась вёдрами, щётками со шваброй и отправилась отмывать дом.

Начать решила со второго этажа, где кроме моей комнаты и комнаты Франсуа имелось ещё две двери.

В лучшие времена за этими дверями вполне могли обитать гости хозяев. Теперь же просторные спальни с отдельными ванными комнатами, гардеробными и небольшой террасой, выходившей во внутренний двор, представляли из себя склад давно забытого хлама. Большую часть хлама в виде досок и старой мебели Роже вынес и схоронил возле сарая во дворе. Мне же требовалось разобрать остатки и всё помыть.

Оценивая состояние матраса и подушек с одеялами, я закашлялась от пыли и долго не могла успокоиться. Даже немного поддалась панике, вспомнив страшные истории про мышиную лихорадку и подобные ужасы. И как бы ни было душно и неудобно, всё же нацепила на нос маску, продолжив убираться.

Однообразная рутина вернула меня мыслями к предмету, что висел теперь на шее и ждал своего часа.

Вот что за манера говорить намёками? Жозефина явно ведь знала куда больше, чем сказала. Но вместо того, чтобы прояснить ситуацию, только больше меня запутала. А ещё она поняла, что я не местная и явилась из другого мира, победив смерть, если выражаться фигурально. Сама-то я ничего не побеждала. Это мироздание, которое, по словам женщины, никогда не ошибается, забросило меня сюда.

Зачем? Неясно. А ещё совершенно непонятно, как мне от проклятия избавиться. В смысле, как передать дар достойнейшему. И где бы его отыскать для начала, этого достойнейшего? Может, обратиться к какому-нибудь медиуму? Наверняка ведь имеются здесь такие кадры, кто на связь с мёртвыми умеют выходить, и я смогу пообщаться с матушкой Катрин.

Вот только что я ей скажу? Я ведь совершенно с ней незнакома, и легко выдам себя.

Поймав отражение в зеркале, невольно покрутила пальцем у виска.

Ань, ну в своём ли ты уме? Последнее дело к таким вот обращаться. Лучше бы к доктору Плежу сходила. Что, если местная медицина в курсе, как можно слить куда-нибудь излишек волшебства? А то и вовсе от него избавиться. Что-то вроде магического кровопускания. Насколько проще станет жить. И достойнейшего, чтоб его, искать не придётся.

Мысленно сделав себе зарубку на этот счёт, я продолжила работу.

Нескоро удалось очистить от плесени потолки, а стёкла окон — от пыли и разводов. Но больше всего времени заняла паутина. Она была везде: в углах, между потолочными перекрытиями, под столами и стульями. Паутина обнаружилась даже в давно не мытой чашке Франсуа Клемансо. И вдобавок ко всему в самой её сердцевине покоилась ещё живая муха.

Крылышки насекомого подрагивали, вызывая волны ряби по кружеву своей ловушки. Утратив всякую брезгливость, я вознамерилась запустить руку в чашку, чтобы очистить её, как вдруг застыла на месте.

— Не двигайся! — пропищал кто-то с вызовом. — А то сильно пожалеешь.

Глава 22

Глава 22

Голос раздался слишком близко, чтобы мне не увидеть того, кто говорил. Но никого я так и не увидела ни поблизости, ни в дверном проёме, ни где бы то ни было ещё.

Неужели померещилось? Или, что более вероятно, при моём нервном истощении после всех событий крышечка поехала, весело помахивая черепицей. Ну точно. Шизофрения и голоса в голове.

Поймав своё отражение в зеркале, я пригляделась. Нет, зрачки нормальной формы, да и разве сумасшедший признает, что он нездоров? Тогда откуда голос?

Поняла, что всё это время продолжаю крепко сжимать чашку. Снова занесла над ней руку, и тогда уже мне не показалось. Голос повторился. А следом мне на голову что-то упало, и я увидела в зеркале на своей макушке паука! Того самого — здоровенного, с шестью глазами!

Не знала даже, что умею так визжать. Казалось, стёкла вот-вот вылетят из рам, рассыпаясь на множество кусочков.

Паука получилось смахнуть. Успела проследить, как он шлёпнулся о зеркало. Но не упал, повиснув на паутине и потирая бок лапой. Да-да, именно потирая так, как это делают руками люди, когда ушибаются.

— Что ж вы всегда так орёте и лапами машете, умалишённые? — ворчание донеслось от восьминогого существа, во что не так-то просто было поверить. Но никто другой говорить со мной не мог. Разве что в доме имелся шутник, живущий за стенами и ожидавший удобного момента для розыгрыша.

— Ну, чего смотришь, четырёхпалая? — голосу вторили движения крохотных, но жутковатых на вид жвал. А шесть глаз при этом пренебрежительно щурились. — Ты все