Наказание для инквизитора - Яна Смолина

имеем права в открытую выражать чувства и заявлять о своей любви. Столько реформ и переворотов спустя, нам продолжают навязывать выгодные браки, не спрашивая о чувствах и желаниях. О, как стало бы прекрасно, если бы нас оставили в покое!

Она говорила со всё нарастающей горячностью, и я не решалась остановить её. По всему виделось, что девушка чрезвычайно взволнована, и дело было теперь вовсе не в недавнем нападении.

— Вы замужем? — осторожно спросила я, и запал девушки на глазах иссяк. Лицо потускнело, спина согнулась, а руки безвольно повисли.

— Помолвлена, — ответила она. — Мой жених — подполковник Элиас Глер. И перспектива стать женой этого человека — величайшая удача для всякой.

Последние слова она произнесла с едва скрываемой злобой в голосе.

Определённо думала она иначе. Но вынуждена была следовать долгу, как и все в её окружении.

Я не могла оставить всё так, как есть, и проговорила, обнимая ладонями тёплую чашку.

— Уверена, всё именно так, как ты говоришь, и подполковник достойнейший из мужчин.

— Возможно, — Марион подняла на меня лицо, на котором блестели дорожки слёз. — Но я не люблю его!

Она разрыдалась, закрываясь ладонями.

— Я пробовала! Честно! Пыталась! Элиас красив, популярен среди дам, у него достаточно поклонниц, но как бы я ни старалась, воспылать к нему не получается! Понимаешь, Катрин⁈ Именно воспылать, как горят герои любовных романов в огне своей страсти. Порой губительной, но такой честной, искренней и единственно верной. Это преступление — быть с человеком против воли. Противить его и себя! Я так жду, что ты поймёшь меня! Мне больше некому открыть душу. Ведь даже святой отец в нашей церкви служит разведке и сдаёт все исповеди инквизиторам.

У меня невольно отвисла челюсть.

Ох уж эти инквизиторы. Достали, сил нет.

— Я понимаю тебя, Марион, — сказала я, беря её за руку. — И будь уверена, твои слова не покинут пределов стен этого дома. Полагаю, есть человек, кого ты любишь и желаешь разделить с ним жизнь?

— Нет, но, — Марион смутилась. — Позволь мне быть до конца откровенной. У меня есть идеал. Он снится мне по ночам. Мужчина широкоплечий, высокий, сильный. Его лицо не несёт той классической красоты, что дурманит дам моего круга. Черты грубые, резкие, и делают его похожим на дикое животное. Ему не обязательно даже быть аристократом. Я вижу этого мужчину простым крестьянином с сильными руками и тяжёлым взглядом. Он всегда суров, груб и даже неуклюж. Но со мной лишь ласков и нежен. Таким был герой романа «Графиня и конюх», и Робер из книги «Принцесса и садовник». Ах, если бы герои романов могли оживать!

Что ответить ей, я не нашлась и, поджав губы, крепче обняла девушку. В эту минуту скрипнула дверь за моей спиной и вошёл Роже. Застыв на пороге, он обвёл комнату взглядом и остановился на Марион, которая, в свою очередь, как-то странно на него смотрела.

— Ну что там? — спросила я, поднимаясь. — Где карета?

— Они уехали, — пробасил хмуро парень.

— Что? Но почему они не вернулись за Марион? Версалия о ней не спрашивала?

— Её там не было, мисс Катрин. Она ушла куда-то и велела кучеру её не ждать. Так мне сказали. Мы починили колесо, нам заплатили, и карета скрылась.

Я перевела взгляд на бледную Марион. Издав протяжный стон, она обмякла в кресле, схватившись за голову. Чашку, которая стремительно полетела из ослабевших рук, поймать было не суждено.

Глава 24

Глава 24

Как же здорово, что в этом мире уже изобрели нашатырный спирт, и его свободно продавали в аптеках. Марион мгновенно пришла в себя, вскрикнув и распахнув веки, опушённые густыми ресницами.

Девушка заозиралась. А когда увидела Роже, который, как и я, нависал над прежде бесчувственным телом, ахнула.

Она что, боится его?

— Я могу позвать доктора, — сказал парень.

— Уверена, в этом нет необходимости, дорогой. Давайте так поступим, — я отложила в сторону пузырёк, радуясь, как вовремя навела в доме чистоту, и теперь не стыдно гостей принимать. — На эту ночь, Марион, ты останешься здесь. В одной из гостевых комнат. Это решено. А завтра будем думать, что делать дальше. Пойдём, я помогу тебе подняться.

Фрейлина кивнула. Обхватив мою руку, она стала подниматься с кресла, как вдруг взвизгнула и осела на пол, хватаясь за лодыжку. Опустившись рядом с ней на корточки, я приблизила свечу, чтобы лучше видеть. Ни синяка, ни припухлости на лодыжке, которую потирала Марион, не было. Но девушка так болезненно кривилась и похныкивала, что не поверить ей было трудно.

— Что ж, похоже, нам без доктора не обойтись, — сказала я, выпрямившись и уперев руки в боки. — Роже, будь добр, помоги Марион подняться, если, конечно, ты не против.

Я перевела взгляд на девушку, и на миг мне показалось, что глаза её сияют восторгом. Она едва успела смахнуть с лица намёк на улыбку, вновь изобразив огорчение. Когда же, не прекращая постанывать и часто дышать, отчего грудь в декольте заходила ходуном, страдалица обхватила обеими руками шею Роже, у меня закралось смутное предчувствие, которое я попыталась тут же отогнать.

Предчувствие вернулось после того, как Роже сказал что-то неразборчивое на лестнице, а Марион звонко рассмеялась ему в ответ.

Похоже, романтичная особа нашла героя своего романа прямо в моём доме.

Боже, этого ещё не хватало.

Поднявшись следом, я помогла Марион переодеться, приготовила ей постель, и оставшийся вечер не могла не замечать, что девушка летает где-то в облаках, забыв напрочь о недавнем покушении. Она отвечала невпопад, неловко смеялась, вспоминала эпизоды из любимых романов, и вся светилась необъяснимым сиянием. Особенно когда выведала как бы невзначай, что мы с Роже не пара.

— Ах, как прекрасны истории запретной любви, Катрин, — говорила она, подпирая кулачком подушку. — И какое счастье хотя бы раз пережить