Развод в 46. В его компании меня не существует - Виолетта Весна

— Ты не взяла документы?

— Нет.

Он кивнул. После разговора в прошлой главе мне хотелось услышать одобрение за своевременное раскрытие. Павел дал только один вопрос, который имел отношение к риску. Этого было достаточно.

Десятого декабря суд провел заседание по подготовке имущественного дела. Я присутствовала по видеосвязи из офиса Марины. Сергей и Корнев находились в отдельном окне. За месяц Сергей похудел, но голос оставался уверенным.

Корнев возражал против оценки доли, утверждая, что стоимость бизнеса нельзя определять без учета личного участия Сергея, кредитной нагрузки и текущего снижения заказов. Марина согласилась с необходимостью учитывать все перечисленное и предложила вопросы независимому оценщику: рыночная стоимость ста процентов доли на дату оценки, чистый долг, обязательства по договорам, связанные сделки, зависимость выручки от ключевого лица и стоимость ликвидных активов.

— Истец просит оценить компанию как набор активов, игнорируя риски, — сказал Корнев.

— Нет, — ответила Марина. — Именно поэтому вопросы включают обязательства, денежный поток и зависимость от управления. Мы не представляем заранее установленную стоимость.

Судья спросила, готовы ли стороны предложить оценочные организации. У обеих было по два варианта. После обсуждения выбрали независимое учреждение, не связанное с прежними оценщиками компании. Сергея обязали предоставить бухгалтерскую отчетность, договоры по крупнейшим обязательствам, сведения о кредитах, движении основных средств и корпоративных решениях за установленный период. Я должна была представить банковские документы о первоначальном финансировании и известные мне сведения об имуществе.

Расходы на оценку предварительно возложили на меня как на сторону, заявившую ходатайство. Счет составлял сто двадцать тысяч рублей. Марина заранее предупредила, что окончательное распределение судебных расходов решат позже.

Сергей включил микрофон.

— Ваша честь, сама передача такого объема сведений создает коммерческий риск. Истец сотрудничает с организацией, которая использует результаты наших прежних работ.

— Моя доверительница не получает документы эксперта для коммерческого использования, — сказала Марина. — Мы готовы подтвердить режим доступа и не возражаем против предупреждения о конфиденциальности.

Судья пресекла дальнейший спор и внесла обязательство в определение. Документы передавались оценщику и участникам процесса в пределах дела. Моя работа на депо не давала мне права использовать их для проекта.

После заседания я оплатила счет. Сумма была ощутимой, но основной договор уже дал второй платеж за ноябрьский этап. Я отложила налог, сохранила минимальный резерв и не просила Валерию вернуть прежнюю семейную помощь. Цена независимой оценки принадлежала моему решению.

— Теперь ждем документы Сергея, — сказала Марина. — Если не представит, попросим истребовать. Если представит не все, оценщик зафиксирует ограничение данных.

— Когда будет результат?

— Предварительно в конце января. Это не обещание. Праздники и объем могут сдвинуть срок.

— Значит, до Нового года ничего не решится.

— Кроме того, что уже решилось. Доля не отчуждается, эксперт назначен, перечень данных определен.

Раньше я измеряла движение только завершенным результатом. Судебная процедура двигалась иначе: маленькими решениями, каждое из которых не давало победы, но сужало пространство для произвольной версии.

Одиннадцатого декабря Татьяна Беляева попросила разрешения передать Марине один факт. Лена и Виктор письменно согласились, чтобы их представители обменялись только сведениями, относящимися к возможному давлению в имущественном споре.

Мы созвонились вчетвером. Татьяна не показывала мне документы целиком.

— У Лены есть полученный по рабочей почте протокол совещания, на котором она была секретарем, — сказала юрист. — Копия сохранилась у нее как у адресата до начала конфликта. В протоколе коммерческий директор Кира Мельникова отказалась согласовать замену дат без юридического заключения. После этого подготовку поручили другому сотруднику.

— Кира отказалась? — переспросила я.

— Именно это зафиксировано. Мы не делаем выводов о ее мотивах. Лена подтверждает, что слышала отказ лично.

Марина спросила:

— Есть ли упоминание имущественного спора или требования снять меру?

— Нет. Только банковская проверка и необходимость привести архив в соответствие, формулировка руководителя отдела.

— Тогда прямой связи с нашим делом пока нет, — сказала Марина. — Этот документ не нужен нам без нового основания.

Я согласилась. Узнать, что Кира отказалась подписывать задние даты, было неприятно по причине, которую я не сразу признала. Мне было проще считать ее человеком, готовым принять все, что освободило для нее место рядом с Сергеем. Но отказ в одном действии не оправдывал другого и не требовал от меня выбрать цельный образ.

После разговора Лена решила не подписывать новые акты без письменного заключения. Виктор взял два дня на решение. Татьяна объяснила им трудовые риски и способы зафиксировать распоряжения. Я не узнала подробностей и не спрашивала.

На депо тестовый канал рисков получил за два дня семь сообщений. Пять касались бытовых условий, одно — неверной разметки прохода, еще одно — поврежденной упаковки кабеля. Ни одно не было немедленной угрозой. Разметку исправили, кабель отправили на проверку, по бытовым вопросам назначили ответственных.

Начальник подрядчика сказал:

— Я ожидал хаоса.

— Он еще возможен, — ответила я. — Две недели для вывода мало.

— Но люди хотя бы пишут по существу.

— Потому что форма спрашивает факт, а не просит жалобу на человека.

Вечером двенадцатого декабря Павел получил письмо, пока мы закрывали недельный протокол. Он прочитал тему и перестал печатать.

— Что случилось? — спросила я.