Старость - Симона де Бовуар

можно увидеть Геракла, сражающегося со старостью: та предстает то в виде иссохшего карлика, то как худощавое, морщинистое, почти лысое существо. Иногда, напротив, старость изображается как гигантская фигура с длинными волосами и бородой, умоляющая Геракла, стоя перед ним на коленях. В IV веке Деметрий изваял Лисимаху, безобразную старуху.

* * *

О том, что между положением стариков и стабильностью общества существует тесная связь, свидетельствует римская история. Вероятно, в древности у римлян существовал обычай избавляться от пожилых людей утоплением, поскольку говорили, что их отправляют ad pontem — к мосту, а сенаторов называли depontani — то есть сброшенными с моста. Как и в большинстве обществ, в Риме жизнь стариков из высших сословий радикально отличалась от участи простолюдинов. Позже, во всяком случае, хотя новорожденных по-прежнему можно было оставить на произвол судьбы по прихоти pater familias — отца семейства, о посягательстве на жизнь стариков речи уже не шло. Я уже упоминала о том, какое уважение вызывали старики как собственники, когда частная собственность была гарантирована законом. Так обстояло дело, когда римские институты окончательно утвердились. Эта собственность могла принимать различные формы. Имущество римского патриция состояло прежде всего из его земель. Но он мог владеть также доходными домами и даже долями в крупных компаниях, откупавших у государства сбор налогов и общественные работы. Всадники составляли финансовую аристократию; они давали деньги в долг под высокие проценты. Наконец, торговля также была источником богатства. Во всех этих сферах состояние гражданина, как правило, становилось значительно больше к концу жизни, посвященной управлению и приумножению своего имущества. Среди богачей было много стариков, и богатство служило им одним из источников престижа.

Сначала именно они сосредоточили власть в своих руках: сенат состоял из богатых землевладельцев, завершивших карьеру магистратов. До II века до н. э. республика оставалась сильной, целостной и консервативной; в ней царил порядок; привилегии богатства были огромны; страной управляла олигархия; она благоприятствовала старости, поскольку та разделяла ее консервативные настроения. Прерогативы сената были обширны. Он управлял всей римской дипломатией, контролировал верховное военное командование. Каждый полководец был окружен легатами, избранными из числа сенаторов и самим сенатом. Сенат распоряжался финансами, судил по тяжелым обвинениям — в измене, злоупотреблениях. Доступ к высшим магистратурам открывался лишь в достаточно зрелом возрасте: «карьера почестей» регулировалась строго, и оттого стремительное продвижение было невозможно. Кроме того, голоса пожилых имели больший вес, чем голоса остальных граждан. В Риме голосовали по центуриям: центурии старших, обладая той же электоральной ценностью, включали значительно меньше людей, чем центурии младших; таким образом, юридическое большинство не совпадало с численным и пожилые имели преимущество.

Эта политическая система опиралась на идеологию, корни которой уходят в преимущественно аграрную экономику. Крестьяне относились с недоверием к новшествам, и основной добродетелью у римлян считалось постоянство. Mos maiorum («обычай предков») имел силу закона и основывался на вере в древнюю мудрость. Предки продолжали оставаться частью семьи: души умерших в определенные дни возвращались из подземного мира, и, чтобы не навлечь на себя их гнев, им надлежало приносить жертвы. И повиноваться, соблюдая традиции. Постоянство обеспечивалось pietas — благочестием, которого ожидали от каждого гражданина по отношению к родине, к магистратам и особенно — к отцу.

Историки сталкиваются с проблемой: каким образом могла такая традиционалистская, на первый взгляд застойная, система на протяжении веков завоевывать мир? Воины не образовывали отдельную касту, не обладали особыми привилегиями; и всё же римский империализм неустанно развивался под руководством сената. Почему?

Ответы историков остаются неуверенными. К концу Республики завоевания создали материальные и нравственные условия для беззакония, которое уже само подталкивало к новым завоеваниям, но что запустило этот механизм? В качестве причин указывают на алчность крестьянского народа, на озабоченность безопасностью, на гордость римлян, на жажду обогащения, на личные амбиции. Несомненно одно: военная экспансия служила экономическому процветанию. За счет захваченной добычи, военных контрибуций и налогов, собираемых с покоренных народов, Рим значительно обогатился. Бросается в глаза и характер этих завоеваний: они шли медленно, даже очень медленно, если сравнивать с походами Александра. За исключением последних лет Республики, завоевания не были делом выдающихся личностей, игравших сколь бы то ни было заметную роль в обществе или политике; полководцы, даже прославленные, оставались простыми слугами Рима. Завоевания были коллективным делом, осуществлявшимся под руководством сената — то есть пожилых людей, — и шли они методично, неуклонно, не разрушая установленного порядка; и в течение нескольких столетий эта экспансия не нарушала устойчивости системы.

Привилегированное положение стариков особенно отчетливо проявлялось в рамках семьи. Власть pater familias была практически неограниченной. Он обладал теми же правами в отношении людей, что и в отношении вещей: мог убить, искалечить, продать. Эта власть прекращалась лишь с его смертью или в случае capitis deminutio — крайне редкого явления, означавшего полное исключение человека из гражданской жизни. Сын, поднявший руку на отца, считался monstrum — чудовищем, больше не принадлежащим к человеческому обществу; его объявляли sacer, то есть изгоняли из мира живых, предавая смерти. Более того, если молодой человек хотел вступить в брак, требовалось не только согласие отца, но и его — если тот был жив — деда: это доказывает, что патриарх сохранял свою власть до конца своих дней.

Несмотря на свои теоретические полномочия, случаи, когда отец продавал сына в рабство, становились всё более редкими. Похоже, и нравы, и обычаи ограничивали применение этой власти. Римская матрона пользовалась в доме значительным влиянием[60], и это разделение власти, по-видимому, играло на руку детям. Восприятие нравов литературой всегда двусмысленно. Но если б в Риме стариков почитали так же, как в Китае, Плавт вряд ли смог бы с таким успехом выставлять их на посмешище. Ателланы заимствовали у греков персонаж нелепого, смешного деда, который там выступал под именами Каснар и Паппус. Плавт этому персонажу отводит ключевую роль. Он всегда изображает его отцом, который своей скупостью мешает удовольствиям сына и — как и у Аристофана, одолеваемый похотью, — вступает с ним в соперничество. Пользуясь своим состоянием и грязными уловками, он пытается отбить у сына возлюбленную, например покупает ее и выдает замуж за раба, который в брачную ночь уступит ему место рядом с ней в постели. Но всякий раз благодаря другому, ловкому рабу, который приходит на помощь сыну, козни старика терпят крах; его разоблачают; жена — непременно сварливая и уродливая — осыпает его упреками. Он становится посмешищем для всей семьи и соседей. Таков сюжет комедии «Ослы», где фигурирует персонаж Деменет — развратный старый сенатор, унижаемый женой, презираемый рабами, осмеянный куртизанкой и отвергнутый сыном. В «Касине» Лисидам обливается духами, дабы понравиться девушке, в которую влюблен его