Старость - Симона де Бовуар

Даже если старики честны и добродушны, одного их возраста достаточно, чтобы они стали предметом насмешек; в «Эпидике» оба старика не злобны и не порочны, однако вся комичность пьесы строится на том, как хитрый раб выманивает у них деньги. В «Привидении» зритель потешается над тем, как добряк Феопропид оказывается обманут слугой, потакающим разгулу его сына.

Плавт создал немало симпатичных образов стариков. Несмотря на свою отвратительную скупость, Эвклион в финале «Клада» оказывается заботливым и великодушным отцом; его столь же пожилой друг — честный и приветливый человек — женится на его дочери даже без приданого. В «Псевдоле», «Канате», «Трех монетах», «Пунийце» старики показаны улыбчивыми, умными и добрыми. Наиболее проработанный образ старика представлен в «Хвастливом воине». В то время как неприятным персонажем оказывается военный, мужчина в расцвете сил, старик Периплектомен выступает как мудрец — остроумный, веселый, доброжелательный к молодежи, молодой душой, знающий, как жить. Он помогает влюбленному герою защитить возлюбленную от надоедливого солдата. С улыбкой рисуя собственный портрет, он указывает на те изъяны в поведении стариков, которые им следует исправлять: «Обходительности больше покажу на деле я. / На пиру не стану трогать я чужой любовницы, / Я не рву куска, бокала не перехвачу вперед. / И, подвыпив на пирушке, не затею ссоры я, / А назойлив кто — не споря, просто ухожу домой. / За столом любовь, любезность, ласка — это мой закон»{20}. Периплектомен — единственный герой у Плавта, никогда не женившийся: он рад тому, что у него нет ни жены, ни потомства. В пьесах Плавта встречается лишь один старик, который жалуется на свой возраст, — в комедии «Два Менехма»: «Насколько года позволяют и дело / Меня погоняет, спешу, тороплюся, / Однако не скрою, совсем не легко мне: / Проворство покинуло, старость сломила, / И тело огрузло, оставили силы! / Ох, старость не сладость: приходит — приносит / С собой огорчений тяжелых так много!»

Роль пожилых женщин была ограниченной: сварливые жены, престарелые куртизанки, более или менее выступающие в роли сводниц, — им не придавалось почти никакого значения. В центре внимания у Плавта оказывается прежде всего pater familias. Молодые люди, вероятно, с неприязнью воспринимали его власть: ведь именно он распоряжался кошельком и определял их судьбу. Им было приятно видеть его карикатуру на сцене. Возможно также, что и юноши, и зрелые мужчины с трудом переносили власть стариков: ведь Деменет из «Ослов» — не просто отец, а старый сенатор. Однако Плавт противопоставляет этим похотливым и нелепым тиранам добрых и достойных дедушек; преклонный возраст сам по себе заслуживает уважения — и лишь тот, кто злоупотребляет своей властью ради удовлетворения пороков, делает себя недостойным этого уважения. Плавт вовсе не становится на сторону сыновей безоговорочно: они часто распущенны, корыстны, эгоистичны.

Более образованный и утонченный Публий Теренций отнесся к проблеме поколенческого конфликта с большей серьезностью и тонкостью. В «Девушке с Андроса», комедии, вдохновленной Менандром, старики — персонажи добродушные, но блеклые. Гораздо более живыми они предстают в «Самоистязателе». Два главных героя — обоим за 60 — богаты и властны. Вспыльчивый и страстный Менедем помешал браку сына, и тот отправился в Азию служить в армии. Раскаявшись, отец становится «самоистязателем» — наказывает себя изнурительным трудом. Хремет, также находящийся в конфликте с отпрыском, — лжефилософ, не скупящийся на высокие слова[61], притесняет жену, которая куда достойнее его самого, и позволяет слугам себя одурачивать. Сын Хремета, человек не лучших нравов, жалуется: «Несправедливы к сыновьям всегда отцы, что правильным / Считают, чтобы смолоду родились стариками мы / И не мешались ни во что, что молодость несет с собой». До конца пьесы великодушие, щедрость Менедема и его любовь к сыну не угасают, даже когда тот внушает ему тревогу и он — напрасно — боится, что тот его разорит.

Схожую пару можно найти и в «Братьях». У Демеи два сына; одного из них он доверил на воспитание своему брату Микиону, который не был женат. Микион — человек добрый, снисходительный, он понимает и любит молодежь. Поэтому приемный сын обожает его, как и все окружающие. Демея же суров и к другим, и к себе, он третирует сына, и тот восстает против него. В конце концов Демея осознает свои заблуждения и меняется: «Я и сам хочу любимым и ценимым тоже быть». В «Формионе» отец героя, Демифон, — властный и вздорный старик. Он устраивает страшную сцену, узнав, что сын женился без его ведома. Он хочет заставить его расторгнуть брак.

Настроенный более нравоучительно, чем Плавт, Теренций учит отцов тому, как им следует поступать, если они хотят сделать счастливыми своих сыновей и самих себя. Его цель — не высмеять стариков, а предостеречь их. Из его пьес тоже можно заключить, что молодые с нежеланием переносили власть старших, которую, впрочем, ограничивало давление общественного мнения.

Поразительно, что с упадком олигархической системы привилегии стариков сначала уменьшаются, а затем и вовсе рушатся. Начиная со времен Гракхов более не существует стабильного правительственного большинства, но лишь большинство коалиционное. Провал аграрной[62] и италийской[63] реформ ведет к краху республиканского строя. Завоевания Рима в конечном счете способствуют его политическому и социальному разложению. В этот неспокойный период сенат постепенно теряет свою власть, которая переходит к военным, то есть к людям молодым. Магистраты отказываются подчиняться совету. С установлением единоличной власти влияние сената постепенно истощается: император — молодой человек — фактически правит без его участия. Сенат лишают политических и административных функций. Примерно с 271 года, после окончания правления Галлиена, сенат утрачивает также свои финансовые и монетарные привилегии. Вместе с тем власть pater familias становится ограниченной. Отец семейства более не имеет тех же прав на людей, что и на вещи. К реализации права распоряжаться жизнью и смертью начинают относиться как к убийству. Если хозяин оставлял своего пожилого или немощного раба без средств к существованию, тот автоматически освобождался.

Как раз в этом контексте и следует читать трактат Цицерона «О старости». Написанное им, сенатором, в возрасте 63 лет произведение представляет собой апологию старости, попытку доказать, что авторитет сената, уже давно пошатнувшийся, необходимо восстановить. В эпоху, когда Цицерон берется за перо, единственной верой богачей и знати была вера в их собственные наслаждения и амбиции: на публике, впрочем, они носили маску, выказывая уважение общепринятым ценностям. Именно на эти внешние ценности и опирается Цицерон. Надо в особенности отметить, что после того, как сенат начал приходить в упадок, в Рим