Невидимые чернила: Зависть, ревность и муки творчества великих писателей - Хавьер Ф. Пенья

Жарри не был готов к тому, что его примут за самое худшее, за что только можно, – за обычного человека. Он покорно посмотрел на хозяйку дома, засучил рукава и сделал то, что от него ожидалось. «Деррьмо, деррьмо, деррьмо! – заорал он во весь голос, испугав сидевших напротив него за столом. – Верните сюда баранью ногу, или, клянусь, я разорву вас голыми руками!» – продолжил орать он. Хозяйка принесла ему жареную баранью ногу, и Жарри, схватив ее руками, принялся жадно поглощать мясо самым грубым и диким образом. Хозяйка же наблюдала с довольной улыбкой. Когда Альфред покончил с бараньей ногой, от нее остались только кости.

Той ночью у Жарри случилось сильнейшее несварение желудка. Писатель даже думал, что не доживет до утра.

Мне это показалось практически примером смерти от рук собственного персонажа, но, наверное, Аугусто Перес имел в виду не это. Думаю, он скорее говорил о том, что Жарри не мог вести себя иначе, чем Убю, если не хотел вызвать разочарование. Герой может затмить собой собственного создателя. Разве это не великий триумф персонажа над автором?

Персонажей – на галеры

Интересно, что бы подумал о таком Владимир Набоков, говоривший, что его персонажи подчиняются его воле, как рабы на галерах, – так он обыгрывал двойное значение английского слова galleys, которое означает и галеры, и гранки. Однако собственные персонажи Набокова взяли на себя труд наказать русского писателя за несдержанность.

Человек, написавший «Лолиту», мало походил на сексуального хищника. За последние годы он так сильно прибавил в весе, что перестал осознавать свою громоздкость, а его жена Вера жаловалась, что он натыкается на всю мебель в доме. Владимир был таким же рассеянным, как персонаж фильмов и книг об Индиане Джонсе по имени Маркус Броуди, который умудрился заблудиться в собственном музее: Набоков как-то раз заблудился на территории Корнелла – университета, где он читал свои курсы.

Его студенты вспоминали, как однажды в аудиторию во время лекции залетела бабочка; Набоков осторожно поймал ее, пробормотал ее название на латыни, а затем отпустил. Бабочки Набокова завораживали. В свое время он согласился стать куратором отдела чешуекрылых в Музее сравнительной зоологии Гарвардского университета, хотя зарплата там составляла треть от той, что он получал как преподаватель литературы. Познакомившись с одним из своих первых издателей в Америке, писатель уговорил его совершить восьмичасовое пешее восхождение, чтобы поохотиться на редкую бабочку. На спуске издатель поскользнулся на снегу и чуть не сорвался со склона.

Но писатель любил не только бабочек. В начале отношений с Верой Владимир составил для нее длинный список своих прежних любовниц. После женитьбы, чтобы избежать ревности, он всякий раз после знакомства с женщиной описывал ее жене как гораздо менее привлекательную, чем на самом деле. Среди покоренных им женщин была и одна из его студенток. Отношения с ней завязались, когда писатель преподавал в колледже Уэллсли в конце 1940-х гг. Все видели, как Набоков целовался с ней в кампусе, а однажды утром он написал на доске по-русски «Я люблю тебя», а затем моментально это стер.

В то время, когда «Доктор Живаго» обошел «Лолиту» в списке бестселлеров, а Борис Пастернак получил Нобелевскую премию, которая Набокову так никогда и не достанется, русская община в Нью-Йорке стала называть их «святой и порнограф». Я бы не назвал Набокова порнографом, но и святым он явно не был. Он точно не заслуживал витража ни в одной церкви Огайо.

Набоков не был совсем уж безрассудным; создавая «Лолиту», он знал, что его работа вызовет проблемы: как может роман о педофиле, одержимом двенадцатилетней девочкой, не породить споры? Хуже того – если, конечно, может быть хуже: роман о педофиле, одержимом своей двенадцатилетней падчерицей. О таком больном персонаже, как Гумберт Гумберт, который женится на Шарлотте, матери Лолиты, только чтобы быть рядом с девочкой. Более того, он даже подумывает, что, если Шарлотта забеременеет, это будет неплохо – ее заберут в родильное отделение, а он останется наедине с падчерицей.

Друзья советовали писателю не публиковать этот роман, некоторые даже решили, что он не в своем уме. Даже доставить рукопись в издательство было сложной операцией: Набокову пришлось привезти ее лично: если бы он отправил ее по почте, его могли бы привлечь к ответственности по закону Комстока (закону 1873 г., запрещающему пересылку по почте «непристойной литературы и предметов аморального употребления»). Этот закон, кстати, вновь вошел в моду с возрождением борьбы с абортами в США, поскольку он препятствует перевозке оборудования, которое может быть использовано для проведения абортов.

Одно за другим американские издательства отвергали текст, но когда казалось, что «Лолита» не найдет издателя, на сцене появился француз Морис Жиродиас, известный публикацией историй сексуального содержания под маркой Olympia Press. «Лолита» была издана в Париже в двух зеленых томах с желтыми корешками. Сегодня это предмет коллекционирования. Жиродиас сказал, что с радостью добавил в свой каталог этот роман не только из-за качества текста, но и из-за искренности, с которой была рассказана эта история. Жиродиас считал, что роман может способствовать нормализации отношения общества к таким людям, как Гумберт Гумберт.

«Что? – должно быть, задался вопросом Набоков. – О какой искренности он говорит?» Я могу представить недоумение писателя, узнавшего о рассуждениях Жиродиаса. Значит, издатель «Лолиты» ожидал, что роман социально нормализует педофилов, таких искренних педофилов, как… он? Возможно, тогда Набоков понял, что ему никогда не избавиться от подозрений в педофилии. Русская писательница Надежда Мандельштам сказала, что никто не мог бы написать «Лолиту», не имея в душе тех же постыдных чувств к маленьким девочкам, которые испытывает Гумберт Гумберт. А Моррис Бишоп, декан Корнеллского университета и хороший друг Набокова, выразил бурное возмущение. «Владимир, – сказал он ему, – неужели ты думаешь, что родители захотят отправить своих дочерей учиться у автора “Лолиты”?»

Все ожидали увидеть в Набокове похотливого развратника. Обычно люди разочаровывались, когда видели пухлого мужчину в розовой рубашке рядом с седовласой женщиной. «Его спутница совсем не похожа на Лолиту», – удивленно говорили они. «Я знаю, – отвечала Вера, – поэтому я здесь». Набоков однажды сказал: «Мне следовало заплатить какой-нибудь девушке, чтобы она меня сопровождала».

На одной из встреч издатели спросили Набокова, как много он знает о девочках; Вера поспешила ответить за него. Она объяснила, что Владимир ездил в автобусах, подмечая, как разговаривают девочки, и осторожно подходил к качелям на такое расстояние, пока это не начинало выглядеть странным со