Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман

ценностям, серьезно ограничивал возможности женщин. Руководители предприятий не видели альтернативы увольнению женщин, если им нужно было свести расходы к минимуму. По признанию наркома труда В.В. Шмидта, нанимать женщин было «экономически невыгодно»[363]. Партия попыталась исправить некоторые из самых серьезных злоупотреблений, подтвердив курс на равенство на рабочих местах. Но, несмотря на благие намерения, и руководители фабрик, и профсоюзные лидеры продолжали дискриминировать женщин при приеме на работу, увольнении и продвижении по службе. Резолюции, принятые на высшем уровне, мало влияли на происходящее на местных предприятиях. Отступление от ориентированного на защиту женщин трудового законодательства продемонстрировало неспособность партии покончить с дискриминацией декретами. Очевидно, что единственным эффективным методом устранения дискриминации в отношении женщин была отмена ориентированного на защиту трудового законодательства, которое признавало их особые потребности как матерей. Одна из женщин-делегатов VI съезда профсоюзов в 1924 году яростно выступила против «ущемления» «правовых достижений» женщин. Быстро уловив суть проблемы, она отметила, что постоянное стремление к повышению производительности труда противоречит потребностям трудящихся женщин[364].

В этих сложных экономических условиях развод влек за собой потенциально трагические последствия для домохозяйки или неквалифицированной работницы. Ведь если муж разводился или бросал ее, она часто оказывалась не в состоянии содержать себя и своих детей. Дзюба, делегат Женского съезда от Украины, подчеркивала особые трудности, с которыми сталкивается домохозяйка после развода. «Товарищи работницы и крестьянки, – обратилась она, – прошу обратить внимание на то, что жена рабочего, ваша сестра, очень обижена. Если работницу оставляет муж, она только теряет мужа, она работает самостоятельно, а когда жену рабочего бросает муж, она считается нетрудовым элементом, остается на улице беспризорной, ей некуда приткнуться, все закрыто, и все отворачиваются от нее»[365]. Не имея самостоятельного заработка, женщины не могли реализовать свое право на «свободные отношения». Вера Лебедева, начальник отдела охраны материнства и младенчества (ОММ), мрачно описала судьбу многих разведенных женщин: легкость брачных связей и разводов породили массу одиноких женщин, которые одни несут заботу о ребенке. Представьте себе такую женщину, без поддержки мужа, с ребенком на руках, уволенную по сокращению штатов и выкинутую из общежития…

«Куда же идут эти тысячи? – спросила тогда Лебедева. – Выход один – на улицу»[366].

На улице

Контраст между социалистическим идеалом свободных отношений и условиями того времени ни в чем не проявлялся так ярко, как в зрелище женщин, продающих себя на улицах. Многие наблюдатели отмечали рост проституции во время НЭПа. Женщины приставали к мужчинам на железнодорожных станциях, на главных площадях и в общественных туалетах. «Устраиваясь в парадных, в пассажирских и товарных вагонах, в переулках, в банях, в других местах»[367], женщины продавали секс за 6 копеек, за 5 рублей, за 10 рублей за ночь. Бездомные девушки спали в вагонах поездов – беспризорники женского пола. Брошенные женщины, вдовы крестьян, матери с маленькими детьми – все они, отчаявшись заработать деньги, обращались к проституции. Крупская писала: «Нищета заставляет продаваться, продаваться не проститутку, которая делает из этого промысел, а мать семейства, часто ради детей». Бедность заставляла женщин продавать себя «за мешок муки», становилась «могилой всех человеческих отношений»[368].

Многочисленные современные исследования подчеркивали связь между проституцией и безработицей в период НЭПа. А. Ирвинг, социолог, опубликовавший в 1925 году исследование о проститутках, отметил, что 80 % из 539 опрошенных им занялись проституцией после 1921 года. Критикуя влияние НЭПа на женщин, он писал: «Необычайно высокий процент проституток с „нэповским“ стажем в противовес ничтожному количеству проституток со стажем с первых лет революции <..> говорит далеко не в пользу НЭПа». Ирвинг заключил, что «НЭП с его соблазнами и безработицей является главнейшим фактором проституции»[369]. Профессор Н. Дубошинский в своем исследовании 1924 года, опросив 601 московскую проститутку, обнаружил, что 51 % женщин стали проститутками из-за нужды. Поговорив с 340 женщинами, он обнаружил, что 84 % из них пытались бросить проституцию, но не смогли найти работу. Дубошинский сделал вывод: «Голод является могущественнейшим фактором проституции»[370]. Еще одно исследование показало, что, хотя 44 % проституток обладали определенными трудовыми навыками, только 15 % были достаточно квалифицированы, чтобы найти работу. Большинство из этих женщин были портнихами – профессия, где зарплата низкая, а работа нерегулярная и неопределенная[371]. Остальным 85 % приходилось рассчитывать на недружелюбный рынок труда. И даже работающие женщины иногда были вынуждены идти на проституцию, поскольку они были заняты на низкооплачиваемых, неквалифицированных работах. Исследование 1923 года показало, что многие женщины с фабрик занимались проституцией ради дополнения к зарплате[372].

Большинство проституток 1920-х годов были выходцами из рабочего класса. Исследование московских проституток, проведенное Дубошинским, показало, что 60 % из них принадлежали к рабочему классу. Из оставшихся 9 % были выходцами из аристократии или буржуазии, 5 % – из интеллигенции, 26 % самостоятельно занимались ремеслом, шитьем и пошивом одежды. Из женщин рабочего класса 37 % в прошлом были прислугой, 20 % работали в нарпите, 15 % были фабричными работницами, 14 % – продавщицами и 9 % – медицинскими работниками. Прежний род занятий оставшихся 26 % был неизвестен. Статистика подчеркивает влияние НЭПа: почти 45 % женщин из рабочего класса пришли в проституцию из отраслей, подвергшихся резкому сокращению, таких как нарпит, фабрики и медицинское обслуживание[373].

Изучение их случаев показало, что многие женщины стали проститутками, потому что не могли найти другую работу. Х., 38 лет, была описана как «больная, бродячая, измученная женщина со слезящимися глазами». С плачем рассказывала она о своей жизни, объясняя, что начала работать на табачной фабрике в 11 лет. С 1917 по 1923 год она торговала товарами на улицах, а затем недолгое время служила поденщицей. После этого, оставшись без работы, она была арестована за то, что гневно защищала жалкие остатки своего достоинства: она бросила камень в мужчину на улице, который назвал ее шлюхой. В., 29-летняя мастерица-портниха с образованием в два класса средней школы, рассказала душераздирающую историю о своих бесплодных поисках постоянной работы. Она работала на текстильной фабрике вплоть до революции, когда ее уволили. В 1920 году устроилась на другую работу, но в течение года была уволена. Очередным увольнением завершилась короткая работа медсестрой в больнице. Постепенно она распродала все свое имущество и в конце концов была арестована за изготовление самогона. Выйдя из тюрьмы, она стала проституткой. В. описана как «опустошенная, неопрятная женщина в грязных лохмотьях, едва прикрывающих тело, без обуви». Безжизненным голосом она призналась, что потеряла всякую надежду когда-либо найти работу.

Некоторые женщины были бездомными и занимались проституцией, чтобы купить еду. П., 26 лет, потеряла жилье, когда