Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман

навыков у женщин играл важную роль в принятии решений о найме, увольнении и продвижении по службе. Руководители фабрик часто оправдывали увольнение женщин тем, что у них не было навыков, необходимых для занятия более высокооплачиваемых должностей. А отсутствие навыков не позволяло им выбраться из рядов безработных. Короткова, делегат из Крыма, заметила: «Если вы посмотрите на биржи труда, то там найдете только женщин. Их никуда не берут на работу, потому что они не квалифицированы»[382].

Другие женщины отмечали, что дискриминация сохранялась даже тогда, когда женщины приобретали новые трудовые навыки. Петровская, делегат от Украины, рассказала, что на заводе в ее городе работало 500 женщин: 205 получили новые навыки, но только одна или две были повышены в должности. «Со слезами, с криком ходишь повсюду, – возмущалась она, – и в заводоуправление, и к начальнику, но наша администрация еще сохранила старый взгляд на работницу. Администрация думает, что работница должна только подметать». Женщины с горечью говорили не только о руководителях, но и о мужчинах-рабочих, обвиняя их в сексистских взглядах и подходах, которые подрывают равенство на рабочем месте. Даже если их коллеги-мужчины не проявляли активной враждебности, они тем не менее снисходительно относились к женщинам и принижали их способности. Мужчины на железнодорожных станциях насмехались над женщинами-рабочими и переговаривались между собой, спрашивая: «Что бабе делать в мастерской?» «Они нам во всем мешают, – яростно заявила один из делегаток, – мешают и в выдвижении работниц на высшие квалифицированные должности»[383].

Статистические данные свидетельствуют о резком разделении мужского и женского труда во всех отраслях промышленности, кроме текстильной, где женщин было значительно больше, чем мужчин. Почти 50 % рабочих-мужчин в промышленности в 1925 году занимали квалифицированные должности, еще 30 % – полуквалифицированные, менее 20 % выполняли неквалифицированный труд. Для женщин ситуация была противоположной: только 13 % работали на квалифицированных работах, около 42 % – на полуквалифицированных, а остальные 45 % – на неквалифицированных. Концентрация женщин на неквалифицированных работах отразилась на том, какой класс им присваивали. Общеотраслевая шкала содержала разряды от 1-го до 12-го, однако 89 % женщин имели разряды лишь от 3-го до 6-го. В то время как подавляющему большинству мужчин (75 %) были присвоены 6-й разряд и выше, и менее чем 10 % рабочих-мужчин имели 1–3-й разряды, однако почти 25 % женщин попали в эту категорию. Среднестатистически рабочие-мужчины имели класс «6», женщины – «4,3»[384]. К 1927 году мало что изменилось: более высокие разряды (8-й и выше) были присвоены почти 25 % рабочих-мужчин, но только 1,1 % женщин[385].

Более того, даже мужчины и женщины, занимающие одинаковые должности, получали разную зарплату. Одна из делегаток Женского съезда возмущенно заметила: «У нас не всегда женщина получает заработную плату наравне с мужчинами, если даже она выполняет одинаковую работу с мужчинами». Она жаловалась, что квалифицированные рабочие-мужчины получают все привилегии. Даже спецодежда распределялась неравномерно![386] Исследование заработной платы неквалифицированных рабочих в различных отраслях промышленности в 1928 году показало, что женщины зарабатывали неизменно меньше, чем их коллеги-мужчины на тех же работах: примерно на 25 % меньше в металлургической, хлопчатобумажной и резиновой промышленности, на 15 % меньше в табачной и на 33 % меньше в производстве обуви[387].

Женщины на съезде не замедлили связать отсутствие навыков и низкую зарплату с множеством других проблем: женщины были наиболее уязвимы для увольнений; мужчины относились к ним на работе с презрением; скудные заработки усиливали их зависимость от семьи. Одна из делегаток отметила, что неспособность женщины содержать семью без мужчины является важной причиной беспризорности. «Представьте себе положение женщины, получающей жалованье по 3-му разряду, – сказала она, – которая имеет на руках четверых детей, – у нее нет даже той надежды впереди, что дети подрастут, что их можно будет после устроить». Проблема беспризорности, по ее словам, должна быть решена в корне: путем предоставления женщинам навыков[388].

Делегаты съезда неоднократно возвращались к вопросу о важности независимой оплаты труда. Видение освобождения женщин через экономическую автономию оживляло каждую дискуссию. Одна из делегаток говорила от имени многих, провозглашая: «Что же дает нам, женщинам, основу равноправия, что укрепляет нашу независимость? Наш самостоятельный заработок. Все мы, женщины, знаем, что самостоятельный заработок дает и нам самим сознание независимости и внушает окружающим отношение к нам как к равноправным членам общества и семьи»[389]. Женщины со всех уголков страны поднимали трудноразрешимую проблему отсутствия у женщин навыков. Они отчетливо понимали, что без профессиональных навыков и более высокой зарплаты социальное равенство в лучшем случае будет иллюзией.

Репродуктивная зависимость и разделение труда по половому признаку

Возможности женщин поступить на работу, повысить квалификацию, продолжить образование и участвовать в общественных и политических делах были ограничены не только низкой заработной платой, но и неотстранимыми обязанностями по уходу за детьми. Вера Лебедева, руководитель отдела по охране материнства и младенчества (ОММ), объявила Женскому съезду: «Мы… слышали от вас, с каким трудом приходится женщине завоевывать свое право работать, свое право и возможность проявлять свою инициативу… Эти затруднения в значительной части обусловливаются тем, что у женщины руки связаны материнством»[390].

Количество детских учреждений, доступных женщинам сразу после революции, было ничтожно мало, однако в годы гражданской войны оно значительно увеличилось (см. табл. 9). Число фабричных и районных детских садов выросло с 14 в 1917 году до 914 в 1922 году; по всей стране были созданы специальные дома для одиноких женщин с грудными детьми, резко увеличилось число детских домов для сирот. Однако НЭП оказал радикальное влияние на доступность учреждений для женщин и детей. За один только 1922–1923 год прекратили работу более половины детских садов и домов для матерей-одиночек, и их продолжали закрывать еще два года. Почти все услуги, предназначенные для женщин и детей, были резко сокращены.

Многие делегаты Женского съезда говорили о влиянии НЭПа и необходимости увеличения числа детских садов и домов ребенка. Зюзина из Казахстана отметила, что в ее городе закрылись все детские дома. Матери-одиночке некуда обратиться за помощью со своим ребенком. «Она бросает его на произвол судьбы или сама бросается в какую-нибудь бездну», – отметила Зюзина, имея в виду отчаянную практику детоубийств. Безработные женщины не имеют страховки и не получают никакой помощи ни при беременности, ни при родах, ни при уходе за младенцем. «Все это обрушивается на самых бедных, – говорила Зюзина. – Безработная мать не может получить ни работы, ни пособия». Другая делегатка призвала увеличить количество детских учреждений. «Нигде нет такого разрушения семьи, как на Мурмане», – пояснила она. Ураймагова, делегат из Северной