Германские мифы. От Водана и цвергов до Дикой охоты и веры в вихтелей - Владимир Васильевич Карпов

отчаянный крик, и в тот же момент сотни маленьких человечков сделались видимыми. Это зрелище шокировало присутствовавших, от удивления все засмеялись. Обиженные вихтели побросали свои занятия и ушли навсегда, а заведение вскоре пришло в упадок.

Те, кому удалось увидеть вихтелей, описывают их так: ростом примерно до полутора футов, с белыми волосами и красными глазами, облачены в серую холщовую одежду, полностью закрывающую тело, на голове — остроконечный и широкополый колпак такого же серого цвета, лица у всех старческие, бледные[140]. Бывают и совсем крохотные создания, не выше одного дюйма, это позволяет им прятаться в щелях между бревен или в дверных косяках. Никто не может объяснить, почему вихтели покидают свои пещеры и селятся рядом с человеком. Иногда люди сами просят их о помощи, но чаще всего они появляются неожиданно и выполняют сложную работу по хозяйству, рассчитывая лишь на уважительное отношение и угощения. Пару веков назад народ еще хранил живую память о невидимых маленьких помощниках, но со временем воспоминания постепенно стирались; поначалу люди разучились отличать вихтелей от цвергов и кобольдов, не видели разницы между ними, а потом и вовсе о них забыли. Наблюдаемый сейчас ренессанс немецкой народной культуры не стоит расценивать как попытку «оживить» старину: нынешние рождественские вихтели — это плод необычного социального эксперимента, когда древнее и почти исчезнувшее слово используется для обозначения совершенно нового явления, возникшего в результате синтеза современных взглядов европейцев на праздничные ритуалы.

Даритель снов или ночное чудовище?

Не менее сложный путь проделал другой сказочный персонаж. «Вон идет песочный человек» — так говорят сонному ребенку, когда он трет глаза, но никак не может угомониться. Если дети не хотят ложиться в постель, их пугают призраком, который бросает песок в глаза или касается век, чтобы те сами сомкнулись. В Баварии похожую роль играет «смоляной человечек»: он склеивает веки дегтем. Изначально песочный человек, первые упоминания о котором относятся к концу XVIII века, считался доброжелательным духом, но Гофман, к всеобщему сожалению, в одном из своих «Ночных рассказов» изобразил его беспощадным чудовищем: «Это такой злой человек, который приходит за детьми, когда они упрямятся и не хотят идти спать, он швыряет им в глаза пригоршню песку, так что они заливаются кровью и лезут на лоб, а потом кладет ребят в мешок и относит на луну, на прокорм своим детушкам, что сидят там в гнезде, а клювы-то у них кривые, как у сов, и они выклевывают глаза непослушным человеческим детям»[141].

И добрый даритель снов, и зловещее ночное существо — это результат парадоксальной эволюции мифологического персонажа в фольклорной и литературной традициях. По всей вероятности, устные предания о песочном человеке зародились еще в германо-скандинавскую эпоху, хотя его происхождение остается туманным. Метафорическое выражение Der Sandmann kommt («Вон идет песочный человек») в немецкой художественной литературе породило две диаметрально противоположные интерпретации. Воспитательная версия связана с отношениями между родителями и детьми, точнее, с решением прагматической задачи: как уложить непослушных детей спать. Песочный человек предстает здесь заботливым ночным духом, он подходит к детским кроваткам в мягких шерстяных носочках и шелковом плаще и убаюкивает малышей, рассказывая сказочные истории. В этой ипостаси он помогает родителям приучить детей к правильному режиму — он не принуждает их спать, а убеждает в полезности сна, предлагая взамен сладкие сновидения. Такой образ закрепился в детских песнях и поэзии, например в популярной и любимой немецкой колыбельной «Песочный человечек» (Das Sandmännchen):

Песочный человечек

Приходит к нам в ночи,

Глядит через окошки:

«В кроватках малыши?»

А если вдруг малыш не спит,

Ему в глаза песок летит.

Колыбельная возникла, по всей видимости, в нижнерейнской области, впервые была опубликована в 1840 году в сборнике народных песен. В последующих переизданиях высказывается предположение, что текст существенно отредактировал один из составителей сборника Антон фон Цуккалмальо и положил на народную мелодию, известную еще с конца XVII века. Представление о ночном духе, который обходит дома и выискивает неспящих детей, вполне вписывается в европейский сказочный фольклор; в этом смысле немецкий песочный человек стоит в одном ряду с датским Оле-Лукойе и шотландским Вилли-Винки:

Крошка Вилли-Винки

Ходит и глядит,

Кто не снял ботинки,

Кто еще не спит.

Стукнет вдруг в окошко

Или дунет в щель,

Вилли-Винки крошка

Лечь велит в постель[142].

В страшном рассказе Гофмана песочный человек, напротив, превращается в жестокого незваного гостя, который является по ночам, сыпет горящий песок в глаза, отчего они выпадают; он порабощает сознание, преследует уже повзрослевшего человека, пока тот не сходит с ума. Такая интерпретация образа отражает трансформацию безобидной семейной сказки в психологический хоррор; это не возврат к более древним сказаниям, а осознанное литературное переосмысление. Гофман использовал народную основу, чтобы создать собственный миф на границе между здравомыслием и безумием.

Примечательно, что фигура песочного человека в истории немецкой литературы гораздо менее распространена, чем можно было бы ожидать. Давление гофмановского текста настолько велико, что почти никто из немецких авторов напрямую не обращается к этой теме. Психологически мрачное прочтение вытеснило из литературного контекста изначально заложенный педагогический смысл. Исключение составляет сказка Герда фон Бассевица «Путешествие Петруши на Луну» (Peterchen’s Mondfahrt). Здесь песочный человек выполняет совершенно иные функции по сравнению с народной или гофмановской версиями, это не амбивалентное существо — то ли доброе, то ли злое, — а вполне себе авторитет космического масштаба с очень специфическими «административными полномочиями». На лунном Звездном лугу он руководит детской школой, его задача — наблюдать и контролировать звезды, каждая из которых закреплена за отдельным земным ребенком: у лживых детей они «искривляются», а у хороших — блестят, как отполированные. Автор изящно меняет первоначальную педагогическую «нагрузку» песочного человека: если раньше он заставлял детей слушаться, нагоняя страх, то в книге Бассевица этот персонаж оценивает моральные качества детей (они не могут обманывать или быть злыми, их звезды тут же выдают это). Песочный человек следит за границей между земным и космическим; он бывает суров, но лишь ради сохранения порядка и незыблемости внешних рубежей. Когда герои сказки Петер и Аннелиза впервые его встречают, тот принимает их крайне враждебно. Для начала песочный человек проверяет личные звезды ребят, вторгшихся в пределы охраняемого им сказочного пространства. Он видит, что они действительно хорошие дети, становится проводником и помощником в решении сложной задачи, которая привела их в его мир. Он приглашает Петера и Аннелизу в замок