Последний секретный агент: Шпионка Его Величества в тылу нацистов - Джуд Добсон

С момента оккупации продовольствие строго контролировалось, и со временем ограничения только усиливались. Для нормального питания паек был недостаточен. Рацион взрослого человека состоял всего из 350 граммов хлеба в день, 50 граммов сыра и 300 граммов мяса в неделю, а также 50 граммов риса, 250 граммов макарон, 200 граммов маргарина и 500 граммов сахара в месяц. Всего около 1300 калорий в сутки – примерно половина того, что нужно для нормального функционирования взрослого организма.

Чтобы выжить в больших городах, люди шли на хитрости. Говорят, в Париже разводили кроликов и морских свинок в ваннах, чтобы продавать их на мясо соседям, и ездили на поездах в деревню, чтобы купить немного товаров у фермеров, а затем перепродать с небольшой наценкой. Ряды цветочных ящиков на окнах превращали в грядки моркови и пастернака. Разумеется, возник черный рынок поддельных или украденных продовольственных карточек. Однако это был рискованный бизнес: кража, подделка или продажа карточек карались смертной казнью.

В кафе мы с Рене заказали холодные напитки и сидели, наблюдая за жизнью деревни. Холодное питье пришлось весьма кстати после утренней велосипедной поездки в 20 километров, к тому же это был безопасный способ слиться с местными жителями. Во время обучения в УСО нам вдалбливали, что не стоит следовать английским привычкам и наливать молоко перед чаем: по французскому обычаю его следует добавлять в конце. Нас также учили, как правильно заказывать кофе, чтобы не выдать в себе чужака.

Сделав по первому глотку, мы увидели мужчину, который вошел в кафе, сел за столик неподалеку от нас и сделал заказ. Допив свой напиток, мужчина поставил чашку, сделал несколько шагов к нашему столику и наклонился, давая понять, что хочет с нами поговорить. Он вежливо сообщил, что спешит, и попросил оплатить его счет за него – деньги он оставит на столе.

– Bien sûr [«Конечно»], – ответила я.

Он быстро взглянул на свой счет, сунул руку в карман, достал несколько франков и положил их на стол перед нами. Затем удалился, весело произнеся merci и приподняв шляпу.

Мы быстро встали, оплатили оба счета, затем сели на велосипеды и выехали из деревни.

Вместе с деньгами мужчина передал нам листок бумаги почти такого же размера, как французские франки. На нем был номер. Это означало, что на моей карте «Мишлен» появился еще один очень осторожно отмеченный объект. К тому моменту мы нашли две радиостанции за два дня, что и стало нашей нормой.

* * *

Нам потребовалось чуть меньше двух недель, чтобы обследовать территорию и обнаружить все тщательно спрятанные радиостанции. Географические знания Рене о местных дорогах, а также сведения, собранные в ходе работы с местной сетью Сопротивления, помогли нам плодотворно обработать обширную площадь. Мы устраивали в разных местах тайные встречи с людьми, которые передавали нам номера, записанные на листках бумаги. Иногда на этих встречах присутствовал только Рене, иногда – только я. Постепенно моя карта «Мишлен» покрывалась маленькими точками. Незнакомцы, передающие мне информацию самым странным образом, стали для меня совершенно обычным делом. Жизнь в условиях конспирации, где случайные люди, с которыми я, скорее всего, больше никогда не встречусь, предоставляли сведения, которые в чужих руках могут обернуться смертельной угрозой, очень скоро стала казаться мне нормой.

Однажды во время поездки на велосипеде я задумалась о Лилиан Рольф. Так как в первый день в УСО нас поселили в одну комнату и какое-то время мы тренировались вместе, я понимала: теперь она тоже где-то во Франции и так же, как и я, пытается выжить в этих опасных условиях, к которым нас и готовили. Конечно, я понятия не имела, где именно она находится, но надеялась, что у нас обеих все получится и мы сможем встретиться в Лондоне, как и планировали. Возможно, она оказалась во Франции как раз в тот день, когда я о ней подумала. Лилиан приземлилась на «Лайсендере» к юго-западу от Парижа для работы с сетью «Хисториан» 6 мая 1944 года, всего через четыре дня после меня.

Радиостанции были спрятаны в разных местах: в канавах, в живых изгородях, в лесах, в разрушенных, разбомбленных зданиях. После обнаружения каждой я тщательно обследовала все, что было вокруг: отмечала упавшие деревья, необычные растения или особенности природного ландшафта, которые помогали запомнить это конкретное место. Моя фотографическая память здесь была очень кстати и помогала зафиксировать визуальную картину, которую я могла при необходимости вспомнить позже. Это черта оказалась очень полезной, и она осталась со мной на всю жизнь.

Если радиостанции прятали в развалинах за фермерскими домами – таких было, может быть, штуки четыре, – то передатчик, приемник и батарею раскладывали по отдельности. Батарея могла лежать в одном углу, передатчик – в другом, а приемник – в третьем. Как только я находила все три части, я собирала комплект, вставляла кристалл и проверяла, что все работает, – а затем снова разбирала и раскладывала по местам. Вместе со станциями часто оставляли и другие вещи, например оружие. Мы с Рене проверяли, все ли на месте. Я не носила с собой пистолет постоянно, но знала: когда он мне понадобится, я смогу его достать. В каждом комплекте имелся револьвер с глушителем, пистолет STEN и соответствующие боеприпасы. В пяти из 17 комплектов также лежал S-Phone – мы называли его «сахарным телефоном» (англ. Sugar-Phone). Это была двусторонняя UHF-радиостанция типа «земля – воздух», разработанная в 1942 году в Великобритании для групп УСО и Сопротивления, действующих в тылу врага. Она позволяла связываться с офицерами разведки в самолетах, которые летели над оккупированными территориями на большой высоте. Система состояла из наземного блока и соответствующей «воздушной» части. Кроме того, у меня было шесть велосипедов, спрятанных в разных местах, на случай если тем, на котором я ездила в данный момент, по какой-то причине нельзя будет пользоваться.

Карта «Мишлен» была для меня чистым золотом. На ней отражалось все, что требовалось, помимо деревень и дорог: леса, разрушенные здания, канавы. Нормандия была известна своими огромными живыми изгородями, глубокими рвами, заросшими территориями с затопленными дорогами. Поскольку ориентироваться по указателям с названиями дорог или деревень, конечно же, было невозможно, изучение карты с ее топографическими деталями было чрезвычайно полезно и помогало мне понимать, где я нахожусь.

Хотя ландшафт Нормандии хорошо подходил для укрытия во время подготовки к Дню Д[8], для армии вторжения, как вскоре выяснили союзники, с географической точки зрения он был куда менее благоприятен. Район, за который я отвечала, простирался от обширных равнин к северу от Кана до побережья,